Просто будь рядом

— Он хочет привлечь твое внимание, — заметил Рорк.

— И ему это удалось. Он получит его всецело, пока снова не сядет на нары. Нужно было давно его на спутник перевести, сразу, как только «Омегу» построили. Вот только…

— Они так и не предъявили ему обвинений в тех убийствах? Его матери, тех ненайденных девочек, пропавших женщин?

— Нет, не предъявили. Улик было мало. Особенно с точки зрения прокуроров, думающих, не как добиться правосудия, а как бы не испортить себе статистику доказанных в суде обвинений.

— Обидно было?

— Опыта у меня не было, — призналась Ева, пожав плечами, но жест вышел слишком нервозным. — Думала, на тех четырех девочек, мать и убитых напарниц хватит косвенных улик. Достаточно, чтобы предъявить обвинения. Но не мне было решать. Это была их работа.

— Но тебе по-прежнему обидно?

— Может быть. Но я уже не новичок и смотрю на вещи трезво. Макквин бы не раскололся. Финн целыми часами, днями напролет его мурыжил. Я в зоне наблюдения сидела. Даже прямо в комнату к нему меня однажды пустил. Думал, Макквин меня увидит, испугается или выйдет из себя, сболтнет что-нибудь, допустит ошибку. Но я забегаю вперед, — опомнилась она. — Лучше, наверно, начать с самого начала.

— Двенадцать лет назад, — начал за нее Рорк. — Ты только поступила в полицию.

— Я пытаюсь вспомнить, какой была тогда, мысленно представить. Вспомнить, что чувствовала. Помню, как мечтала стать копом. Настоящим, отличным копом. Дослужиться до детектива. Хотела в «убойный» отдел — всегда туда стремилась. Детектив отдела убийств. В департаменте никого не знала — да и в городе, в общем-то, тоже. Большинство салаг, вместе со мной окончивших Академию, распределили по другим районам. Мне достался Манхэттен, это было круто. Чувствовала, что попала на свое место.

Рорк вновь наполнил ее бокал.

— Помню ту фотографию, что ты мне на Рождество подарила, — подсказал он. — Ты в Академии. Сидишь за столом, совсем еще ребенок. Волосы длинные.

— К выпускному классу я их уже обкорнала.

— Но у тебя уже тогда были глаза копа.

— Я тогда еще многого не понимала. Столько всего не знала. Работала в небольшом участке на Нижнем Вест-Сайде, на углу Четвертой и Шестой. Центральное управление его лет, наверно, девять назад поглотило. Сейчас там клуб, «Тонкая синяя линия». Странно, не находишь? Слушай, а он, часом, не твой? — внезапно осенило ее.

— Нет, — покачал головой Рорк, но мысленно отметил, что ему было бы приятно купить первый участок, в котором она работала.

Ева вздохнула.

— Ладно. Значит, я буквально пару недель на службе была, патрулировала улицы. На такие места обычно новичков ставят. Жара такая же точно стояла, тоже конец лета. Только и думаешь: когда же оно наконец кончится? На самой южной окраине нашего района на улице ограбили парочку. Родители навещали дочь, та только что родила. Они отошли в магазин, купили кое-что для ребенка, возвращались назад. А по дороге на них какой-то торчок напал со здоровенным ножом. И что-то ему показалось, что те недостаточно проворно карманы выворачивают, так что он женщину кольнул, чтоб поторапливались. Ну, дальше — больше, короче, она в критическом состоянии, но пока еще в сознании, у мужа дюжина ранений, не выжил. Звала, пока кто-то не прибежал. Вот так, посреди бела дня, в приличном, в общем-то, районе. Просто рядом никого не оказалось, не повезло людям. Дело дали Фини.

— Значит, все-таки повезло, — вставил Рорк.

— Ага. Черт, Рорк, как он работал! Знаю, его стихия — электроника, там ему нет равных. Но он был настоящим копом «убойного» отдела. Он с тех пор не сильно-то изменился: седины и морщин, конечно, прибавилось, но одевался и тогда так, словно не первый день уже прямо в одежде спит. Но за ним даже наблюдать — уже была наука. Как он обследовал место преступления, как работал со свидетелями…

От воспоминаний о Фини Еве сделалось спокойнее.

— Помню, стою там, наблюдаю за ним и думаю: хочу быть, как он. Не просто в «убойном» отделе — хочу быть таким же классным копом. Вот стоял он там, на тротуаре, смотрел на лужу крови, на тело — и все сразу видел. Чувствовал. Нет, по лицу ничего не было видно… это трудно объяснить.

— И не нужно, — сказал Рорк.

Потому что он и сам не раз смотрел, как она стоит над чьим-нибудь мертвым телом, и понимал, что она все видит. Чувствует.

— Короче, торчок смылся, а свидетели не могут сойтись в описании примет. Женщина не то чтобы очень в сознании, но в общих чертах наводка была. Вызвали несколько патрулей прочесать район — одному из свидетелей показалось, что торчок был то ли из местных, то ли бывал там у кого-то. Меня с Бойдом Фергусом — классный был коп — послали обойти дома ниже по Мюррей-стрит. В конце концов дошли мы с ним до дома девятьсот пятьдесят восемь. Все было глухо: никто ничего не видел, да большинства вообще еще дома не было. В общем, Фергус предложил разделиться: я помоложе, у меня ноги крепче, я взяла третий этаж, он — первый, встретиться должны были на втором. В общем, просто…

— Просто судьба так сложилась? — подсказал Рорк.

— Или банально повезло. Или еще что. Но на третий этаж пошла я.

Она поднялась на третий этаж. И увидела. Почувствовала.

Старое здание накапливало жар, словно духовой шкаф. К духоте примешивался долетавший со второго этажа запах жареных овощей. Кто-то готовил себе ужин, и, судя по запаху, чеснока этот кто-то не жалел. Стены и двери мелко вибрировали сотнями звуков — в каждой квартире нажали свою кнопку. Мусорный рок, новости, механический, заранее записанный смех комедий и оперные арии глухо разносились по этажам. Сквозь них Ева различала скрипы, голоса, чьи-то жалобы на дороговизну соевого кофе.

«Сочувствую», — подумала Ева, но мозг уже отфильтровал и шумы, и мысль и вместо этого начал автоматически подмечать размеры и планировку подъезда, расположение выходов, окно в конце коридора, трещины в старой штукатурке.

Детали были важны, важно было быть начеку, знать, где находишься. Она была благодарна Фергусу за то, что тот доверил ей одной обходить квартиры, пусть даже это и была тоска зеленая.

Постучать в дверь, показать жетон, задать вопрос, перейти к следующей двери, повторить все сначала, как заученную пластинку, снова и снова.

Но на таких вот заученных действиях держалось все, из них строился костяк. В дело, конечно, вмешивалась скука, но стоило ей подать голос, Ева напоминала себе, что она — коп и выполняет полицейскую работу.

Впервые в жизни она была кем-то.

Евой Даллас, офицером Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка.

Теперь ей было ради чего жить. Ради кого. Она взбиралась вверх по душной, пыльной лестнице дома 958 по Мюррей-стрит ради Тревора и Паулы Гарсон.

Еще два часа назад Тревор был жив, а Паула невредима. Сейчас он был мертв, а за ее жизнь боролись врачи.

И за одной из этих дверей мог обнаружиться свидетель, который поможет посадить козла, убившего человека и разрушившего жизни всех его близких.

Поэтому она стучала в двери, показывала жетон, спрашивала, двигалась дальше.

Следующую дверь открыла усталая женщина в пижаме.

— Летний грипп, — объяснила она. — Думала, посплю, пройдет.

— Вы весь день были дома?

— Да. А в чем дело?

— Неподалеку отсюда было совершено ограбление. Вы ничего необычного не видели или не слышали?