Просто поход

— Опознание всеобщее проводить будем? — вкрадчиво поинтересовался командир, маленькими глотками (горячий, гад!) поглощая свой кофе.

— Народ смешить? — безнадежно махнул рукой Жильцов.

Как щедрый хозяин, Караев крикнул вниз:

— Вестовой! Еще кофе и бутерброды на ходовой!

Из буфетной донеслось веселое «Есть!» и тише, уже обреченное, другим голосом.: «Ну, все — началось! Принеси то, сделай это! Хрен теперь задремлешь!».

— Но-но! Вы еще критикните отца-командира, зелень подкильная! Тоже мне, «Московский комсомолец», блин, нашелся! — немедленно отреагировал «Папа» львиным рыком.

Внизу наступила мертвая тишина. Только быстрее и яростнее зазвенела посуда в буфетной, где готовился ночной завтрак для офицеров боевой смены.

— Знаешь, тебя просто перепутали! — успокаивал разведчика командир. Когда-то они одновременно заканчивали одно и тоже училище, но разные факультеты, а теперь смутно (сколько лет прошло!), но все-таки припоминали друг друга.

— Ты спал в каюте комбатов, кто-то решил подшутить над приятелем, а там — ты! Он-то просто не знал! Значит, ты хорошо сохранился! Вот Тихова с его кудрявой, или несколько обкудренной, лысиной никто бы будить не стал! Его-то знают, он побежал бы вслед за обидчиком с раздвижным упором и гнал бы паршивца до самого Берлина! А ты без погон и за лейтенанта сойдешь — утешающе посмеивался командир.

— Ну, спасибо, комплимент отсыпал — жаль, жена не слышит! А то все старым дураком называет! — сказал Жильцов, которому не исполнилось еще и тридцати пяти.

— Да брось ты, не кокетничай, в первой части она явно ошибается!

— Да иди ты, юморист, блин! — огрызнулся разведчик.

В одной из кают левого борта шла отчаянная борьба за первенство в древнюю настольную игру. Давным-давно ее назвали на флоте «коша». Наверное, от тюркского «кош» — чёт. Еще ее звали «Шеш-беш» (шесть-пять), или нарды, а англичане называли трик-трак. Тоже, небось, с востока привезли!

Мичман Петрюк, давний друг-приятель Егоркина, сражался с Антоном Гузиковым, старшиной команды турбинистов. Соперничество было давним. Победы сменялись поражениями, двухзначный баскетбольный счет уверенно приближался к трехзначному, но разрыв был минимальным. И такая победа всем экипажем считалась случайной и неубедительной. Поэтому, сражение на доске этой древней игры возобновлялись при всяком удобном случае. Вот и сейчас из-за двери раздавался азартный грохот брошенных костей, комментарии и восклицания болельщиков.

Егоркин покачал головой. Сам-то он был заядлым «козлятником» [28] и в паре с боцманом Васильковым они не знали поражений. Однако Серега Васильков был в отпуске сейчас, а жаль… показали бы кое-кому, не называя имен и должностей… место под баком!

Палыч потопал в каюту Крутовского — надо было представить ему на подпись журналы. Четыре пятнадцать утра (или ночи? — задумался Палыч) — не самое лучшее время для сменившегося с вахты командира боевой части, но коварный мичман справедливо решил, что проверка документа сейчас будет поверхностной — это раз, утром, если удастся выкроить время для сна, «Бычок» [29] уже не будет его разыскивать и будить, вспомнив о журнале — это два. Упредив события из серии «обязательных», будешь располагать бомльшим временем на свое усмотрение — это три. Опыт службы, его и не купишь, да, кстати, и не пропьешь — тоже…

28

Домино на кораблях часто называют «козел», а «козлятник» — это специалист по этой интеллектуальной игре.

29

Так на кораблях называют командиров боевых частей, по произношению — «бэчэ». Только механика на крупных кораблях уважительно называют «быком».

Крутовский, переоблачаясь после вахты, делал поверхностную выволочку командиру группы за совокупность мелких провинностей. Егоркин тактично кашлянул — неудобно, когда при тебе называют офицера «шлангом», «балбесом» и «недоделкиным».

— Свободен! — наконец, скомандовал Андрей Суркову, и вздохнул горестно: — Вот помру я из-за вас, что делать-то будете?

— А вам что надо от моей пропащей души? — это уже к Палычу.

— Да вот, товарищ капитан-лейтенант, по приказанию журнал технических осмотров до ума довел, принес!

— Чегой-то я не припомню такого приказания — дурашливо удивился Крутовский. — Знаете, а я пока еще «эклером», в смысле — склерозом, не страдаю.

— Да как же!? — возмутился Палыч, — а вчера в базе? Крайний срок — пятница? Говорили? А? Так пятница уже как четыре часа назад наступила!!!

— В самом деле, с календарем не поспоришь! — вздохнул минер. Раз сам назначил — самому и смотреть эту муть, а ведь как не хочется!

Крутовский поплескался в умывальнике, разглядывая себя в зеркало, покорчил самому себе рожи. «Сойдет и так — побреюсь потом!» — решил он, оставшись довольным своим внешним видом — с небольшой натяжкой.

— Оба-на! — вдруг удивился Крутовский. — Александр Павлович, вы ничего не слышите?

— Точно! — сказал еще не успевший уйти «групман» [30] . — Картошкой жареной вроде бы потянуло!

— Голодной куме хлеб на уме! — хмыкнул минер с высоты своего возраста. Как-никак, а старше своего групмана на целых три года! Ну, ладно, хорошо — пусть на два с половиной, если быть честным!

— Точно-точно, Андрей Алексеевич, картошка! — заверил старший лейтенант Валерий Сурков. И глаза его загорелись охотничьим огнем. Он предложил вкрадчивым тоном: — Давайте сейчас быстренько накроем эту несанкционированную операцию!

30

Командир группы — первичного подразделения на корабле.

Он еще помнил курсантские времена, когда тайно поджаренная в ночное время банальная картошка казалась деликатесным лакомством. Он проглотил предательски набежавшую ностальгически-сладкую слюну.

— И что мы будем делать с полусырой картошкой? — ехидно поинтересовался ветеран Егоркин. — Учитесь, товарищ старший лейтенант! Пока я жив и еще при памяти… Вентиляция, между прочим, разносит этот криминальный запах уже десять минут. Следовательно, еще минут через десять-пятнадцать мы тихо-тихо поднимемся и спокойно войдем на камбуз, повяжем «гурманов» и заберем себе львиную долю этого блюда. Что спать, что воевать — уж лучше на сытый желудок!

Андрей Крутовский думал точно так же и согласился с планом мичмана. Сон откладывался, да и черт с ним — мысленно махнул рукой. «Сколько ни спи — все мало, а сколько ни съешь — все равно это один раз!» — философски заключил он.

Так они и сделали. Как и ожидалось, камбуз был закрыт изнутри. Подкравшийся Егоркин заглянул в щель «амбразуры» [31] . На камбузе никого не было. Только штора над закутком с продуктами подозрительно шевелилась. Но вот… из-за плиты осторожно поднялась рука с лопаткой и помешала на сковороде подгорающую картошку. Ага! Улыбающийся мичман приложил палец к губам, призывая к тишине, и подозвал своих спутников. Все тоже заулыбались. Пора!

31

Так на корабле называют открывающееся отверстие окна выдачи в металлической двери камбуза.

— Партизаны — сдавайтесь! — заорал Крутовский, грохнул кулаком в стальную дверь. — Выходи по одному.

На камбузе что-то загрохотало. Кто-то чего-то уронил и испуганно ойкнул. На шум появился из коридора помощник по снабжению старший лейтенант Нетребко — камбуз это его хозяйство.

Поняв, что сопротивление бесполезно, «партизаны» решили сдаться. Это оказались молодые матросы, в том числе и из их родной БЧ-3. Кто-то вынул болт из запора с той стороны, и дверь приоткрылась.