Просто поход

Жизнь для штурманов несколько полиняла и потеряла свои радужные цвета. К легкой-то жизни быстрее привыкаешь, но трудности надо преодолевать! Даже — искусственные, созданные родным начальством в учебных целях! И, самое то главное, для твоего же блага, оказывается!

С чувством исполненного долга Тихов присел на крошечный диванчик в штурманской рубке, завернулся в пальто, поднял уютный лохматый воротник, зарылся туда носом и… сделал вид, что задремал. Штурманенок делал замеры, лез в какие-то таблицы, и острым, заточенным до состояния иглы, штурманским карандашом писал в книжке столбцы цифр, смешно шевеля губами. Он не то диктовал, не то матерился себе под нос — тут начштаба не мог быть твердо уверенным. Подсматривая из-под опущенных ресниц, Константин Тихов все же решил, что этот эмбрион штурмана несет его во все корки. Почему-то стало обидно за себя, за свой возраст и… погоны.

Нанеся полученное в результате непривычных мучений место, сравнив его со счислимым, лейтенант с опаской оглядев якобы спящего капитана 1 ранга, протянул руку и попытался приподнять краешек пилотки.

Тут, ужасно довольный своей предусмотрительностью, Тихов ка-а-к рявкнул:

— Куда-а-а! А ну, положь в зад! Порву как Тузик грелку!

С этим парнем спортивного вида такая операция бы вряд ли вышла, но пугануть все равно было приятно! Штурманенок подпрыгнул на месте и испуганно оглянулся. К мстительной радости Тихова.

«Мелковато как-то вышло!» — грызанула было совесть, но… отпустило, как говорят врачи. Совесть, она, конечно — совесть, но — всё же своя! Чай, не обидит!

«Знай наших! А то вишь, дылда вымахал, на целую голову выше меня, все 190 сантиметров! А в штурмании-то — слабоват! Не так их учат, эх, не так!» — удовлетворенно подумал он, часто комплексовавший по поводу своего невеликого роста. «Да, в наше время дождь был мокрее, килограмм тяжелее!»… — процитировал он. И вот ведь, гад!» — неожиданно обозлился Константин Александрович на штурманенка. «Он-то сможет еще стать капитаном первого ранга, даже адмиралом! Запросто! Время будет! А двадцатидвухлетним лейтенантом я уже ни-ког-да не стану! Вот хоть тресни — не стану! И самое хреновое в молодых офицерах то, что мы сами уже никогда-никогда молодыми не будем!» — грустно покивал своим мыслям Тихов. Он почему-то расстроился и, уже в слух, в тридцать четыре этажа, прокомментировал свое состояние души. Это у него было вместо вздоха — рефлексировать, выдавая себя, Тихов считал делом недостойным офицера… правильно, надо сказать, считал!

Штурманцы шарахнулись от него в разные стороны — кто к прокладочному столу, кто на крыло мостика. У маленького старшины-штурманского электрика, старательно возившегося с картой, отвалилась челюсть. Они-то думали… Они-то, в своей мании величия, считали, что это опять в их адрес! Размечтались!

— Рот закрой! Мух все равно нет — ловить не надо! Смотри, пропустишь какое важное оповещение! — по инерции прошелся Тихов и по безвинному парню. «И чего это я, собственно?» — запоздало удивился он сам себе.

Вот, кстати, именно за такие моменты «нервной активности» и абсолютную непредсказуемость, молодые офицеры называли его, между собой, втихомолку, «пьяный с бритвой». А ведь, если по-человечески, Тихов вовсе не был ни злым, ни злопамятным, ни мстительным. Скорее, наоборот! Но, искренне считал, что сам вид морской командирской деятельности просто обязывает так поступать! Грубость это так — как свисток у вахтенного офицера, прилагается к командирской должности. И если бы он узнал о своем прозвище, то искренне бы расстроился, ибо, опять, тоже считал, что морские негласные прозвища — меткие, не в бровь, а в глаз! Он-то, безо всякой протекции, двигался вверх от командира электронно-навигационной группы! И всяких прозвищ навидался и наслышался за службу. А сравнивать уж было, с чем, можете поверить! Часто эти прозвища били в самую суть человеческого характера. Да, молодость где-то жестока!

«Переспал, наверное!» — решил про себя начальник штаба, и зевнул. Через минуту, встряхнувшись, он уже был на обдуваемом ветром крыле мостика, вперившись в окуляр пеленгатора на репитере гирокомпаса.

Вдруг тревожный доклад метриста: — Цель не наблюдаю!

Ходовой пост пришел в движение. Командир и Тихов подскочили к индикатору кругового обзора и… обомлели. Толстая, как мясная зеленая осенняя муха, радиолокационная отметка на индикаторе… пропала начисто. Только какие-то блеклые отметки, чёрти-где от ожидаемого места, да причудливая зеленая рябь там, где луч локатора «сшибал» гребни высоких волн.

— М-а-ать! — только и сказали хором Тихов и командир. Это было даже выше изумления! Сигнальщики, к общему ужасу, тоже потеряли «Машку». То, за чем они наблюдали, на поверку оказалось… рыболовецким траулером, возникшим невесть, откуда. «Выволочка» последовала им немедленно, но толку в этом было не много! Вот тебе и «Марь-Ванна»!

Начались поиски… Но командир, припомнив прикидки Крутовского, приказал курса не менять, а обороты — добавить! К неудовольствию Балаева, профессионально-привычно скопидомствующего командира БЧ-5.

Механик был умен, на грабли наступать дважды не любил, но… несогласие и свое мнение о командире держал при себе, иногда бормоча себе под нос — «Сказал тирану — есть, и делай так, как по канону надо! Он же потом тебе спасибо и скажет… ага, прямо щас, разбежится!» — возразил сам себе капитан 3 ранга Слава Балаев.

Пустельгов Иван, командир БЧ-7, обратив внимание на тахометры линий вала, прокомментировал его фрондерство:

— У меня уже который год складывается впечатление, что механик наш лично платит из своего кошелька за каждый десяток оборотов сверх установленного им же самим допустимого уровня, или отрывает их от своего многодырчатого сердца!

Этот самый траулер оказался «соседским» [35] , обычное дело, но вот антенн на нем и «колпаков» [36] было уж точно многовато, и к «исчезновению» «Машки» он явно «приложил руку». Знать бы — как?

Жильцов предположил, обращаясь к начальникам:

— Такое впечатление, что «Машка» специально раздувается, как рыба-шар! Ну, скажем, за счет каких-то уголковых отражателей и оставляет на экране изначально вот та-аку-ю отметищу — развел руки в стороны офицер, как будто пытаясь обнять всех трех девиц из группы «Шестнадцать тонн» [37] . А в нужный момент они как-то «схлопываются», отметка исчезает, вся радиоаппаратура вырубается. Наш оператор теряется, малую отметку он считает другой целью. А тут еще «коллега» какой подрулит в заданной точке, принимая на себя наши заботы и играя ее роль… где-то так!

35

В данном случае — норвежским.

36

Радиопрозрачный колпак над какой-либо антенной. В просторечье называемый за некоторое внешнем сходство… Впрочем, непечатно…

37

Вот была такая вокально-танцевальная группа толстушек без комплексов — каждая кило по сто пятьдесят!

Тихов и командир недоверчиво покрутили головами, что-то прикинули.

— А что, почему бы и нет!? — резюмировал командир. Тихов промолчал: — если специалист говорит, значит, знает, что говорит. Тем более, эта мысль родилась у него не сегодня. А может быть — и не у него вовсе… а может, и не мысль? Разведка, все-таки!

В столовой команды Егоркин что-то рассказывал сгрудившимся около него матросам, ожидавшим построения на развод очередной вахты. Несмотря на северное лето, на корабле было довольно зябко. И вспомогательный котел иногда запускали на подогрев. Разогретые трубы паропровода щелкали, нагреваясь. Пахло паром, прорывавшимся сквозь старые рассохшиеся прокладки, из некоторых фланцев капала вода.

Заметив, как из одного фланца на голову зазевавшемуся матросу струйкой стекла вода, Егоркин глубокомысленно сказал:

— Если система не протекает — значит, в ней ничего не течет! Это один из законов Мэрфи. Был такой мудрый американский инженер. Тут ничего не поделаешь — успокоил он матроса, который до конца проснулся от такого «душа». Он продолжал начатый рассказ: — Это — уже другая «Марьятта», вторая. Первая тоже кровушки нашей попила. А уж топлива из-за нее спалили — так просто жуть! Всех слонов в Африке выкупать можно.