Простушка

Я думала, последний звонок никогда не прозвенит. Скучная математика тянулась неимоверно долго, а английский действовал мне на нервы. Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю в сторону Уэсли, желая снова почувствовать зомбирующее разум прикосновение его рук, ладоней и губ.

Единственное, о чем я молилась, так чтобы это не заметили мои подруги. Джессика, конечно, поверит, если я скажу ей, что ей просто показалось, а вот Кейси… надеюсь, она была слишком поглощена правилами грамматики, которые объясняла миссис Перкинс — ага, как же! — чтобы смотреть на меня. Кейси, точно будет пытать меня часами и догадается обо всем, что произошло, видя меня насквозь, несмотря на все мои попытки что-либо отрицать. Мненужно поскорее убраться отсюда, пока все не раскрылось.

Однако когда звонок все же прозвенел, я не спешила выходить на улицу.

Джессика припустила в сторону столовой, болтая в воздухе своим светловолосым хвостом.

— Не могу дождаться, когда увижу его!

— Мы в курсе, Джесс, — сказала Кейси, — ты любишь своего большого брата. Это мило, и все такое, но ты сказала нам это уже раз… двадцать за сегодня? Может даже тридцать?

Джессика залилась краской.

— Ну, я и правда дождаться не могу.

— Конечно, не можешь. — Кейси улыбнулась ей. — Уверена, что он тоже будет рад тебя видеть, но, думаю, тебе все же стоит немного успокоиться. — Она остановилась посреди столовой и оглянулась через плечо на меня. — Ты идешь, Би?

— Нет, — ответила я, присев и заняв руки своими шнурками. — Мне надо… завязать их. Идите вперед. Не ждите меня.

Кейси кинула мне понимающий взгляд, кивнула и подтолкнула Джессику к выходу. Она даже завела с ней разговор, чтобы отвлечь ее от моей липовой отговорки.

— Расскажи-ка мне о его невесте. Какая она? Красивая? Тупая, как пробка? Мне нужны детали.

Я ждала в столовой почти двадцать минут, желая избежать встречи с ним на автостоянке. Забавно, но всего семь часов назад я избегала совершенно другого парня… того, кого мне сейчас отчаянно хотелось видеть. Все перевернулось с ног на голову, я не могла дождаться момента, когда окажусь в комнате Уэсли. В моем личном изолированном месте. Но прежде мне нужно дождаться, чтобы Джейк Гейтер уехал со школьной парковки.

Решив, что к этому моменту он уже уехал, я натянула свою куртку и вышла из здания школы. Ледяной февральский воздух бил меня по лицу, пока я шла по пустынной парковке, и от вида моей обделенной обогревателем машины мне не становилось уютнее. Я села за руль, трясясь от холода, и завела машину. Поездка домой заняла, как мне показалось, несколько часов, тогда как Хамильстон Хай была всего в четырех милях от моего дома.

Только начав думать о том, смогу ли я отправиться к Уэсли пораньше, я повернула на свою подъездную дорожку и вспомнила о папе. Ну здорово. Его машина стояла на месте, но он не должен был вернуться с работы так рано.

— Черт подери! — взревела я, ударив кулаком по рулю и подпрыгнув, как идиотка, когда гудок издал звук. — Черт подери! Черт подери!

Меня переполнило чувство вины. Как я могла забыть о папе? Бедном, одиноком, забаррикадировавшемся-в-своей-спальне папе? Выбравшись из машины, я потопала к дому, волнуясь, что он все еще сидит в своей комнате. И если это действительно так, мне что, дверь сломать? А потом? Наорать на него? Заплакать вместе с ним? Сказать, что мама не заслуживает его? Что правильнее всего делать в такой ситуации?

Но когда я вошла в дом, папа сидел на диване с чашкой попкорна на коленях. Я замешкалась в дверном проеме, не уверенная, что, черт возьми, происходит. Он выглядел… нормально. Он не выглядел так, будто плакал или пил. Он выглядел, как мой папа, в своих очках с толстой оправой и замусоленными каштановыми волосами. Таким, каким я его видела в любой другой день недели.

— Хей, Бамблби, — сказал он, смотря на меня. — Хочешь попкорна? Тут по AMC идет фильм с Клином Иствудом.

— Э… нет, спасибо. — Я оглянулась вокруг. Никакого разбитого стекла. Или бутылок из-под пива. Такое чувство, что он вообще не пил в тот день. Неужели, это все? Неужели с его срывом покончено? Такое вообще бывает? Я не имела ни малейшего понятия. Но я не могла не чувствовать себя настороженно. — Пап, ты в порядке?

— О, все хорошо, — ответил он. — Я поздно сегодня проснулся, поэтому позвонил на работу и сказал, что я заболел. Я не брал отпускных дней, так что ничего страшного.

Я глянула на кухню. Конверт все еще лежал на столе. Не тронутый.

Он, должно быть, проводил меня взглядом, потому что пожал плечами и сказал:

— Ох, эти дурацкие бумаги! Они меня, мягко говоря, выбили из колеи. Но когда я хорошенько обо всем подумал, то понял, что это — ошибка. Адвокат твоей мамы услышал, что ее на этот раз не было немного дольше обычного и сделал поспешные выводы.

— Ты говорил с ней?

— Нет, — признался он. — Но я уверен, что прав. Не о чем волноваться, Бамблби. Как прошел твой день?

— Хорошо.

Мы оба врали, но я знала, что мои слова не были правдой, он же выглядел абсолютно уверенным. Как я могла напомнить ему о том, что на бумагах стояла мамина подпись? Как я могла вернуть его обратно к реальности? Это только заставит его снова запереться в спальне — или отправит на поиски бутылки — и разрушит этот момент притворного спокойствия.

И мне не хотелось быть той, кто пустит коту под хвост трезвость моего отца.

Шок. Поднимаясь вверх по лестнице в мою спальню, я решила, что он просто в шоке. Но его отрицание очевидного не продлится долго. Рано или поздно он проснется. Я только надеюсь, что это будет как можно скорее.

Я растянулась на кровати с учебником по математике, пытаясь сделать домашнюю работу, которую почти не понимала. Мои глаза, не переставая, возвращались к будильнику на прикроватной тумбочке. 3.28… 3.31… 3.37… Минуты текли, и задачи слились в неузнаваемые символы, похожие на древние руны. Наконец, я захлопнула книгу, признавая свое поражение.

Это ни в какие рамки не лезет. Я не должна думать об Уэсли. Я не должна целовать Уэсли. И я точно не должна была с ним спать. Черт, всего лишь неделю назад мне и разговор с ним показался бы чем-то ужасающим. Но чем больше земля уходила у меня из-под ног, тем более привлекательным становился Уэсли. Не поймите меня неправильно, я все еще страстно его ненавидела. От его высокомерия мне хотелось кричать, но его талант освобождать меня — хоть и временно — от моих проблем, был эйфорией. Уэсли стал моим наркотиком. Это, серьезно, ни в какие рамки не лезет.

Хуже всего то, что я соврала об этом Кейси, когда она позвонила в половине шестого.

— Эй, все хорошо? Боже, я не могу поверить, что Джейк вернулся. Ты, должно быть, с ума сходишь? Хочешь, я приду?

— Нет. — Я чувствовала себя на взводе, все еще поглядывая на часы каждые пять минут. — Я в порядке.

— Не держи все в себе, Би, — настаивала она.

— Я и не держу. Все хорошо.

— Я сейчас приеду, — сказала она.

— Нет, — ответила я быстро. — Не надо. В этом нет необходимости.