Простые радости

Не будет она его ни о чем просить.

Рассвет окрасился серебристым цветом. Феникс подошла к окну и посмотрела туда, где едва виднелась крыша «Белла Розы», скрытая дымкой. Чуть выше, на пригорке справа от дома, стояла нелепая ветряная мельница, которую когда-то выстроил отец Розы, потакая капризу своей дочери. Мельница была покрашена в тот же белый цвет, что и дом, но ее лопасти были разрисованы цветами ярких оттенков.

Все это было ненастоящим.

Феникс теперь все в ее жизни казалось ненастоящим.

Она сняла с головы полотенце и провела пальцами по влажным прядям, которые мгновенно превратились в непослушные завитки. На ее лице, шее и на большей части тела остались царапины после соломы. Могло быть и хуже. Кое-где проступили синяки. Нападавший избил ее, а она даже не знает, кто он.

– Сволочь.

Феникс вцепилась в корни волос и попыталась заглушить звучавший у нее в ушах жутковатый голос.

Ты ведь могла не лезть, куда не надо, могла?

Это было предупреждение. Она должна оставить поиски Эйприл.

Это невозможно. Просто невозможно.

– Отойди, пожалуйста, от окна.

При звуке его громкого голоса Феникс вздрогнула так, что ей стало плохо.

– Извини, – сказал он. – Я не хотел тебя пугать. Просто отступи влево, и я успокоюсь.

Феникс повиновалась и обернулась к нему:

– Ты думаешь, там кто-то есть? – Сердце билось, казалось, у самого горла.

– Ш-ш. – Его голос прозвучал расслабленно и по-утреннему ворчливо. – Я просто из осторожности. Старая привычка.

Она внезапно осознала, что на ней нет ничего, кроме полотенца.

– Я оденусь и сварю кофе.

– Не надо.

– Ты не хочешь кофе?

– Я не хочу, чтобы ты одевалась.

Ее щеки охватило пламя, и она неловко пригладила рукой волосы.

Роман рассмеялся:

– Мне нравится, как ты это делаешь.

– Да?

– М-м. У тебя ничего не получается. Она прикусила губу.

– Твои волосы – это нечто.

– Это безобразие.

– Они невероятно сексуальны.

– Спасибо тебе огромное за помощь прошлой ночью. Не знаю, что бы я без тебя делала. Я встала рано и приняла душ, и, по-моему, эти царапины быстро заживут. Меня гораздо больше беспокоит этот тип. Как ты думаешь, он вернется? Я подумала – как ты считаешь, может мне стоит купить пистолет? Я бы научилась им пользоваться…

Она замолчала, увидев, как из-под одеяла показались сначала его ноги, а потом и все остальное. Он ступил на пол. Феникс попятилась и остановилась, упершись в стену.

– Я такой страшный? – спросил он.

Ее губы округлились в букву «О», но не произнесли ни звука.

– Да, – вздохнул он. – Я очень страшен.

– Нет! Ты прекрасен. Он хитро улыбнулся:

– Хм, прекрасен? Меня, кажется, раньше никогда не называли «прекрасным».

– Проклятье! – Она закрыла лицо руками. – Я в этом такой профан. Ты не поверишь, какая я дура, когда дело касается… ну… ну ты знаешь чего.

– Знаю.

– Я болтаю невесть что. Я в таком замешательстве.

– Ты такая лапочка, когда в замешательстве.

– Не дразнись.

– Ты лапушка. Ты прелесть. И очень смелая. Ничего в себе не меняй. Поняла?

– Я безнадежна. Я во всем потерпела фиаско.

– Ты закричишь, если я подойду и обниму тебя? Феникс не могла заставить себя опустить руки.

– Я, наверное, закричу, если ты меня не обнимешь. Его смех был гортанным и манящим – неотразимым.

Она услышала его шаги и вся напряглась.

Она почувствовала скорее не его прикосновение, а его присутствие, его тепло, окутавшее ее со всех сторон.

– Ты говорила, что не занимаешься сексом с кем попало.

Она опустила руки и взглянула ему в лицо. Складки опять стали жесткими.

– Говорила? – повторил он.

Как объяснить, как мало она вообще занималась сексом?

– Да. Я всегда думала, что секс подразумевает участие двоих… У-у-ф. – Если она сейчас оке не заткнется, то ляпнет что-нибудь несусветное.

– Продолжай, – нежно проговорил он и оперся ладонями о стену над ее головой. – Мне нравится смотреть на твой рот, когда ты говоришь.

– Да, вот так. По-моему, секс не должен быть… Это ведь не то же самое, что выпить с кем-то чашку кофе, правда?

Он покачал головой:

– Угу. Это точно не то, что выпить с кем-то чашку кофе. – Он опустил левую руку. Его лицо было всего лишь в нескольких дюймах – серебристый свет раннего утра вычеканил каждый мускул на нем.

– Я не очень опытна, – выпалила она.

Он слегка приподнял подбородок и взглянул на нее сверху вниз, не отвечая.

– Я понимаю, что это настоящий облом для мужчины, который… Ну, для мужчины, который ожидает… – Почему она не может заткнуться и попросту разок получить удовольствие от того, чего так долго хотела?

После затянувшегося молчания Роман спросил:

– Чего ожидает?

Феникс дышала так глубоко, что ей пришлось крепче стянуть полотенце.

– Ну как… удовлетворения… В конце концов, такого мужчину, как ты, не устроит неумелая возня с…

Слава Богу, его рот остановил ее. Поцелуй был одновременно и нежным, и достаточно глубоким, чтобы она потеряла способность не только думать, но и дышать. Подчиняясь мягкому прикосновению его губ, ее лицо поворачивалось из стороны в сторону. Роман вдруг нежно дохнул ей в губы, принял ее дыхание, и ни один миллиметр ее рта не избежал вторжения его языка.

– Неумелая, говоришь? – произнес он ей в щеку. – Ты вовсе не кажешься мне неумелой.

– М-м…

– Я хочу заняться с тобой любовью.

У нее как будто бабочки в животе запорхали.

– Есть разница между сексом и любовью, – тихо сказал Роман. – Я думаю, в этом все дело. Иногда люди занимаются сексом, иногда – любовью. То, чем мы с тобой займемся, будет любовью. Я пытаюсь тебе объяснить, что для меня это – нечто особенное.

Она испугалась, что сердце ее сейчас остановится. Они едва знакомы, но она хочет того, чего она хочет, – разделить его любовь. То есть не то чтобы он имел в виду любовь…

Он предлагает заняться любовью по-особенному. Разве этого недостаточно?