Противостояние

– Да, он хороший слуга, – снова заговорил жрец. – Но хороший слуга должен знать свое место. Даже тогда, когда место это – возле трона.

«Ты хочешь сказать, тварь, даже когда это место на троне? – с ненавистью подумал Император, хотя на лице его не дрогнул ни один мускул. Он выглядел все таким же внимательным, немного усталым. – Если Эмнаур позволит, когда-нибудь я сверну тебе шею. Но не сейчас, сейчас ты мне нужен, старик. Мое время придет позже… и тогда я припомню тебе каждый взгляд, каждое лишнее слово».

– Ангера обуяла гордыня, – продолжал тем временем жрец. – Очень плохо, когда слуга пылает гордыней, но еще хуже… много хуже, когда это греховное чувство заставляет его считать себя выше своего сюзерена.

– У тебя есть предложения, жрец?

Вероятно, он все же не сумел в полной мере совладать со своим голосом, поскольку Юрай тут же заявил:

– Нет, Император. Не мое дело давать советы в мирских делах.

– Это верно… – Унгарт снова взял себя в руки. – Я просил бы помнить об этом.

– Да, Император.

– Можешь продолжать, – позволил Унгарт, откидываясь на спинку кресла. Он одержал маленькую, но от этого не менее приятную победу.

Многие века Империя и Триумвират шли рука об руку. Если в Инталии Орден и власть Святителя дополняли друг друга, хотя и разделив формально сферы влияния, то в Гуране дело обстояло несколько иначе. Император и верховный жрец всегда были и союзниками, и врагами одновременно. За Святителем не стояла сколько-нибудь значительная сила, но его власть держалась на традициях более чем двухтысячелетней давности. А за Орденом Несущих Свет – их честь, их обязательства, что ни разу не были нарушены явно. Здесь же и у Императора, и у лидера Триумвирата хватало опытных бойцов – и стоило лишь этим двоим не найти общего языка… в прошлом такое случалось, и Гуран умывался кровью. Инталия, как правило, не упускала удобного момента, и светоносцы тут же наносили удар.

Со временем был найден некий компромисс. Император не вмешивался в вопросы религии, оставляя за собой право посещения лишь одного-единственного храма Эмнаура, своего собственного, размещенного во дворце. Триумвират, в свою очередь, не совал нос в дела мирские – кроме условия присутствия верховного жреца при принятии важных решений, условия, выторгованного Триумвиратом по окончании последней, самой кровопролитной войны, произошедшей немногим менее тысячи лет назад.

Тогда Император вынужден был пойти на уступки, армии Ордена приближались к Брону, и над столицей всерьез нависла угроза захвата. К этому моменту Император заставил Триумвират пасть на колени… но он понимал, что отстоять свой город одной лишь силой клинков не сумеет. Ночное Братство, как обычно, заняло выжидательную позицию, готовясь поддержать победителя… даже если этим победителем станут Несущие Свет. Признание Братством главенствующей роли Триумвирата произошло много позже…

Алеман Четвертый понимал, что без магической поддержки его войска не устоят перед рыцарями, и предложил тогдашнему верховному жрецу почетный мир. И заодно оговорил ряд условий, согласно которым этот мир должен был продолжаться вечно. Условия были приняты все – отказ означал гибель не только для людей Триумвирата, но и для их главы. Алеман был не в том настроении, чтобы смириться с непокорностью. Жрец лишь попросил – именно попросил, хотя еще месяцем раньше имел право требовать, – чтобы ему разрешили присутствовать при принятии судьбоносных решений и изредка высказывать свое мнение. Наедине. Только для ушей Императора. Император принял просьбу побежденного, маги Триумвирата – те, что уцелели, – вышли на стены, к ним, ощутив прилив вечно недостающей уверенности, присоединилось Ночное Братство – и светоносцы отступили.

Немало было в последующие века Императоров, желавших изменить соотношение сил. Немало было верховных жрецов, неудовлетворенных статусом всего лишь посредника между смертными и Эмнауром. Немало находилось Старших Братьев, огорченных третьими ролями. Но никто не рисковал принять меры к изменению равновесия.

Унгарт тоже считал, что время еще не пришло. Но в отличие от своих предшественников он надеялся, что оно скоро придет. Пока же он будет хранить мир между тремя силами Гурана.

– Можешь продолжать, – повторил Унгарт. – И оставь этот тон. Он более уместен на проповеди, но не здесь.

– План, предложенный Блайтом, неплох. – Старик старался не встречаться взглядом с повелителем. – Но он строится исключительно на предположениях. И на том, что ему известно о Метиусе арГеммите.

– Тебе известно больше?

Старик чуть заметно качнул головой.

– Не думаю. АрГеммит открыт, публичен. Вокруг него много людей, много глаз – и кое-какие из них принадлежат нам. Я получаю груды донесений… может, не столь большие, как те, что приходят в тайную стражу, но в данном случае количество не имеет значения. Блайт знает не больше, чем я. А я – не больше, чем вы, Император. Или чем Старший Брат. Они тоже имеют своих людей в окружении Вершителей. И все, что мы знаем – я имею в виду все, что мы знаем по-настоящему ценного, – может уместиться на одном листе пергамента. На весьма небольшом листе.

– Он умен.

– Да, он умен. Хотя и выглядит довольно предсказуемым.

– Это плохо для Вершителя, – хмыкнул Император.

– Да, если это истина. Но я же сказал – «выглядит» предсказуемым. Иногда мне кажется, что арГеммит делает это намеренно.

– А знаменитый арХорн?

– О, этот человек прям, как его меч. Выдающийся маг, отменный военачальник. Если он будет планировать сражение, то грамотно использует все свои преимущества и постарается свести к минимуму преимущества противника. Он не сделает ошибок.

– Ты говоришь о враге, – нахмурился Унгарт.

– Врага надо уважать…

– Разумеется, – не стал спорить Император, – арХорн достоин уважения. Но этот уважаемый полководец встретит нашу армию в долине. Я бы хотел услышать нечто большее, чем хвалебную оду в его честь.

– Император хочет услышать правду или утешительную ложь? – Вопрос был риторическим, и Борох продолжил, не дожидаясь ответа. – АрХорн и в самом деле блестящий полководец, к тому же он привык сам решать, куда и в какой момент направить войска. План нашего консула и в самом деле неплох, но в нем имеется слабое место. Он не учел возможность того, что арХорн оставит в столице достаточно сильный гарнизон.

– Это ослабило бы силы Ордена в долине.

– Так ли? Три сотни бойцов в открытом поле не сыграют особой роли, тогда как те же три сотни, укрывшись за городскими стенами, смогут перемолоть не только жалкую тысячу пехотинцев без тяжелой брони…

– Пусть будет три тысячи, – быстро сказал Император.

Он понимал, что это – предел. По горным тропам не провести большую армию. Минимум амуниции… минимум припасов… только относительно легкие доспехи. Без лошадей, без осадных орудий. Пусть Торнгарт и не абсолютно неприступен, но этому жалкому отряду понадобится вся быстрота, дабы свершить задуманное. Быстрота и немалая толика удачи.

– Пусть три… пусть даже в состав этих трех тысяч войдет немало магов. АрХорн вполне может сделать основную ставку на крепость стен Торнгарта и сосредоточить все усилия на том, чтобы не пропустить наши войска через долину.

Император покачал головой.

– Я не верю… ведь там, в Обители, будет новый Святитель. Орден клялся защищать Святителя – неужели рыцари нарушат свои обещания, подставив его под удар?

Борох криво усмехнулся.

– Увы… древние договоры имеют много нюансов. Рыцари клялись защищать власть Святителя… а власть и человек, ею пользующийся, – это не одно и то же.