Противотанкист. Книга 2

— Для тех, кто на бронепоезде, объясняю, амнезия — это потеря памяти.

— А ты-то, откуда знаешь? И при чём тут бронепоезд?

— От верблюда, когда я с сотрясением лежал, Нина Павловна много умных слов говорила, вот я и взял на вооружение. А про бронепоезд я тебе потом расскажу. Ты лучше поведай про свои подвиги, если время есть.

— Время-то пока есть, так что слушай.

— Пока вы нас прикрывали, мы удачно добрались до высотки, только по пути пришлось разобраться с теми гансами, которые попались нам на прицел, что они там делали непонятно, но скорее всего, хотели проверить свои тылы насчёт корректировщиков. Немцев и было-то не больше взвода, наши с высоты причесали их из пулемёта, удачно сократив численность, а потом и мы на бронеавтомобилях подоспели, добив остальных. Если бы была пехота, то пришлось бы повозиться подольше, а тут были артиллеристы из тыловой обслуги, так что обошлись без потерь. Но это были только цветочки, а вот ягодки, размером с арбуз, начались после.

Окопаться мы немного успели, не совсем, конечно, но одиночных ячеек нарыли, да и без поддержки артиллерией нас не оставили, хотя и выделили всего батарею трёхдюймовок, но майор был мастером своего дела, и виртуозно подавлял огневые точки противника огнём с закрытых позиций. Если бы авиация гансов не уничтожила батарею, мы бы до сих пор сидели на высоте.

— А что это за майор? Для корректировки могли бы прислать простого командира взвода управления. — Задаю я интересовавший меня вопрос.

— Насколько я понял, это был командир дивизионного артполка, и он сам вызвался на операцию, хотя мог послать любого из своих подчинённых. Мои разговорили радиста, вот он и рассказал кое-что.

— А почему был, его что убили?

— Скорее всего. Он лично мне приказал отступить и ротного вынести, а сам, вместе с другими неходячими ранеными, остался прикрывать. А потом огонь на себя вызвал, потому что когда фашисты поднялись на высоту, её всю накрыло разрывами, поэтому мы и оторвались. — Серёга закуривает и, вытащив из чехла флягу, открутив крышку, подаёт её мне.

— Помянем!? Таких мужиков потеряли. — С заблестевшими глазами говорит он и чуть погодя продолжает.

— Но и мы этих гадов неплохо набили, когда они повалили на нас в атаку, особенно с правого фланга. С фронта на нас наступало не меньше роты артиллеристов, а вот с фланга, наверное роты две, причём пехотинцев, да и пулемётов у них было гораздо больше, плюс миномёты и пушки, а нас всего полтора взвода. Так что если бы не майор, с его трёхдюймовками, нас бы прихлопнули как муху и не заметили, несмотря на все наши пулемёты. Первую атаку мы отбили, причём потери противника были приличные. Вторую уже с трудом, потому что на самом интересном месте, наша артиллерия замолчала, так что пришлось отбиваться ружейно-пулемётным огнём. Вот тогда мы и понесли самые большие потери, да и с патронами было уже не густо. Но и немцы хорошо получили по зубам, и атаковать в третий раз, уже не спешили, а чего-то ждали или перегруппировывались. Вот майор и приказал нам отходить на юго-запад, прикрываясь высотой. Бронеавтомобили к тому времени немцы подбили, грузовики уничтожили артиллерийским огнём вместе с хутором, где они были укрыты, так что мы отходили пешком, вынося на руках раненых. Отступали прямо по дороге к высотке, которую обороняли ваши артиллеристы и, ударив во фланг наступающим немцам, уничтожили их, ну а заодно проверили хутор. А пройдя по следам бронетранспортёра, на месте твоего крайнего боя, посреди кучи дохлых фрицев нашли тебя.

Когда Серёга закончил, как раз подошёл Мишка, который притащил пару коротких дощечек от какого-то ящика из-под боеприпасов, и мы принялись мастырить шину на мою руку. Так как крови на рукаве не было, то и снимать гимнастёрку и отрезать что-либо не стали, а примотали дощечки прямо через ткань, сначала чистой портянкой, а потом и бинтами. Зато сухарную сумку распотрошили, отрезав всё лишнее, и поместив в неё согнутую в локте конечность, повесили на шею. Теперь я уже мог встать и нормально ходить, боль хоть и была, но уже не такая острая, как в незафиксированной руке, да и «анестезия» подействовала, и если не делать резких движений, жить можно.

Попрощавшись, Серёга ушёл, а я решил озаботиться насчёт вооружения, так как обе мои кобуры были пустые, и никакого ствола поблизости не лежало.

— Миш, а когда вы меня нашли, у меня что, оружия не было?

— Кроме штыка от СВТ которым ты заколол фрица, ничего.

— Интересно, и куда всё делось?

— Может разведчики которые впереди шли, что-то и подобрали, а если честно, мы и тебя-то случайно обнаружили, ты же был в немецкой плащ-палатке и каске и лежал на животе как мёртвый. Можно было подумать, что гансы что-то не поделили и один другого убил. Хорошо хоть Гриша лежал на спине, и сначала узнали его, а потом уже целенаправленно стали искать тебя.

— А кто из наших выжил конкретно?

— Ты, Ванька, Кузьмич, Фимка Рабинович, мой наводчик и я.

— А Федька?

— Не знаю, до того домика где он оборонялся, мы не дошли, и оттуда к нам никто не вышел, но мёртвым я его не видел. Сама-то изба сгорела, а вот был ли он в ней, не известно.

— Сам-то как уцелел?

— Не знаю? Случайно наверное. Когда вы ломанулись в атаку и отвлекли на себя немцев, я немало их успел укокошить, ну а когда кончились все снаряженные магазины, взялся за карабин. Но карабин всё-таки не пулемёт, так что меня обошли, ну а когда в окна дома полетели гранаты, я едва успел схорониться за печкой. Там мне что-то в голову и прилетело.

— А каску не судьба было надеть?

— Дык не подумал.

— Кутак баш.

— Согласен. — Не стал отпираться Мишка.

— А у тебя лишнего пистолета не найдётся? — решаю я раскулачить Мишаню. — А то я как голый себя без оружия чувствую.

— Возьми мой, достаёт он из кармана парабеллум и протягивает мне, вместе с запасной обоймой, я одним автоматом обойдусь.

— Спасибо друг, тогда уж помоги толком экипироваться, а то мне не с руки. — Всю сбрую с меня сняли, когда фиксировали перелом, поэтому Мишка сам опоясывает меня ремнём. На ремне висит только кобура с пистолетом и фляга с водой. Пробую взвести затвор, для этого приходится удерживать пистолет кистью левой руки, а вот передёргивать правой. Хоть и с трудом, но это у меня получается, конечно, лучше бы для этого подошёл наган, но «на безнаганье, и парабеллум — револьвер», тем более запасных магазинов к нему, скопился излишек. Кроме двух штатных, у меня ещё столько же запасных, так что ложу их в левый карман гимнастёрки, и теперь я готов к бою.

В ответку я отдаю Михаилу, все оставшиеся магазины, от пролюбленного где-то автомата и, прихватив с собой полупустой ранец с остатками моего имущества, топаем разыскивать нашего лейтенанта, чтобы до конца прояснить обстановку. Взводного мы нашли в хате, где он вместе со старшим сержантом Филатовым проводил «совет в Филях», решая как поступить дальше, и в какую сторону идти на соединение со своими. Что на востоке, где-то в трёх километрах от нас, что на севере, шёл бой. И если со стороны реки Межа, до которой было больше пяти вёрст, гремела артиллерийская канонада, то со стороны шоссе доносилась в основном ружейно-пулемётная перестрелка, и посланная туда разведка обнаружила какую-то нашу часть, которая засела на перекрёстке и перекрыла основное шоссе, по которому шло снабжение войск противника.

Позиция в районе населённых пунктов Рубеж и Крюк была очень удачной. Наши оседлали ключевую высоту с запада от шоссе, и заняли на ней круговую оборону, сосредоточив основные силы на северных и восточных скатах, наглухо заперев основную дорогу, проходящую с севера, сквозь леса и болота. Эти же заболоченные леса практически со всех сторон опоясывали и высоту с которой простреливались все подступы к обороне, скорее всего батальона. Поэтому фрицы были вынуждены обходить этот район по второстепенным дорогам, делая приличный крюк, либо сбить батальон с рубежа, атакуя вдоль шоссе. А вот лишних сил для этого не было, советские войска начали наступление. Чего там затеяло наше главнокомандование? Частную операцию или «маленькую победоносную войну»? Мне про это не докладывали, я только слышал канонаду, доносившуюся с севера и северо-востока. И понимал, «что добром это всё не кончится», так как с наступлением темноты боевые действия не только не закончились, но наоборот продолжились с ещё большим напором, потому что немцы лишились своего главного козыря — авиации. Да и большую часть артиллерии у них выбили. И либо противник не выдержав, начнёт отступать, либо подбросит подкрепления и удержит свои позиции. «Что пнём об сову, что совой о пень», для нас было плоскопараллельно, при большой концентрации немецких войск, отсидеться на хуторе и уйти в леса не получалось. Времени тоже оставалось с гулькин клюв, так как канонада со стороны реки начала приближаться к нам, и нужно было куда-то свалить, так как мы попадали под каток немецкого отступления.

Нищему собраться, только подпоясаться, и уже минут через десять уходим на восток, на соединение с нашими. Впереди идут все боеспособные разведчики, а вот в арьергарде, плетётся наша инвалидная команда, «битый, хромой, да грабленный». И хоть мы и затрофеили немецкую пароконную повозку с боеприпасами, всё равно тяжелораненого капитана Алексеева несём на руках, так как движемся в темноте, да ещё по бездорожью. На просёлок выходить стрёмно, можно нарваться на фрицев. Расстояние в километр, до ближайшего заболоченного леска мы проходим примерно минут за двадцать и, «перемахнув» через грунтовку, занимаем оборону на северо-западной опушке. Неспособных воевать раненых, оттаскиваем поглубже в лес. Их не так и много, за исключением ротного, двое с простреленными ногами, один ранен в обе руки, ещё один сильно контужен. Тяжелораненых и лежащих в отключке было больше, но кто-то как я, оклемался и пришёл в себя, а двое совсем отмучились, причём заметили это только перед самым уходом, так что даже не успели бойцов похоронить, а просто закидали ветками.