Проводник
Шрифт:
— Сколько здесь? — взвесил я в руке один из мешков с монетами.
— Тридцать тысяч золотом, сорок серебром, еще шестьдесят в купюрах, — быстро перечислил Вурц. — И еще у меня десять на карточках, есть перстни и украшения… И машину забирайте, она почти новая! Бензин забирайте, все забирайте, я уеду, куда скажете! Клянусь Богом, я никому не скажу!
Я перевел взгляд на Селесту:
— Я знаю, с чем столкнулся. Где Координатор Культа?
— Ха! — губы культистки искривились в надменной усмешке. — Ты все равно меня убьешь. Так пусть тебя убьет он. О, вы даже не знаете, что это за
Я ударил по ее ментальной защите. Скрипя зубами, Селеста впилась в меня ненавидящим взглядом. Она отчаянно сопротивлялась, но наши силы были несопоставимы. Два раза культистка пыталась нанести удар, и оба раза оказалась отброшена. Защита затрещала под натиском, и я ворвался в ее мозг.
«Культ» — искал я, и картины вспышками возникали передо мной.
…Ритуал в каком-то темном подвале.
…Книга в коричневом переплете, наполненная заклинаниями.
…Встреча в дубовой роще с новообращенными.
Затем я увидел человека и узнал место.
Селеста яростно вскрикнула и уронила голову. Кровь из прокушенной губы стекала на ее грудь.
Я узнал даже больше, чем хотел. В миру Селеста подвизалась на поприще воспитательницы в муниципальном спецприюте. Работенка была по ней, мнящей себя королевой уродов, а их — материалом для пыток и удовлетворения больных фантазий.
Координатор был директором этого заведения.
Что же до Вурца… Я повернулся к толстяку, и он пронзительно завизжал, ощущая, как его мозг выворачивают наизнанку.
Передо мной замелькали картины из его памяти. Сначала дети, которых он, еще будучи врачом в больнице, «разбирал на запчасти». На том его хирургическая практика не прекратилась — одна из комнат подвала была оборудована под операционную. Мерзкие обряды происходили не только вокруг алтаря, ими был обставлен и бизнес. Я увидел шайку в темных хламидах, сгрудившуюся вокруг хирургического стола и пожиравшую взглядами из-под капюшонов вивисекцию. Жертва извивалась под скальпелем, кровь хлестала из перерезанных сосудов, покрывая волосатые руки Вурца. Он извлекал органы и погружал в специальные емкости с синим раствором. А Селеста стояла рядом, распевая какую-то ритуальную чушь.
Мясник никогда не усыплял жертвы. Не потому, что жалел наркоз, — чужая боль была его страстью. В этом они с Селестой нашли друг друга.
Я оставил его и прошел к кровати. Вытряхнул из наволочки подушку и переложил туда деньги. Книги с полки перекочевали туда же — они принадлежали Культу и могли быть интересны.
Проделав все это, я вернулся обратно.
— Вы обещали меня не убивать… — захныкал Вурц.
Рыхлое лицо толстяка посерело от страха, его мясистые губы и жирный подбородок тряслись. От патрицианской мины хозяина жизни не осталось и следа.
Селеста же судорожно кривила губы, силясь изобразить презрительную усмешку:
— Я умру, но Темные боги меня воскресят! О, я уже вижу этот день —
когда вместо воды в ручьях потечет лава, и дым от жилищ мелких людишек заволочет солнце, и пепел от сожженных тел покроет землю! И вкусит каждый Освобожденный крови и плоти человеческой, и возляжет отец с дочерью…Я навел излучатель ей в голову и выстрелил. Затем перевел оружие на Вурца, оборвал его тонкие вопли и пошел к выходу.
Виски ломило от боли — драка с Алимом не прошла даром.
Ева по-прежнему находилась в камере, когда я вышел в тюремный коридор.
— Наконец-то! — воскликнула она. — Выпустите меня!
Я остановился. За моей спиной лежала куча трупов. Еще несколько были наверху. Смерть была правилом этой игры и одновременно ее ставкой. Я не мог оставлять свидетелей.
— Чего же вы медлите? — спросила Ева.
«Решение принято, — напомнила мне вторая половина. — Рубикон перейден, и умирать в этой войне будут не только виновные. Есть цель».
Действительно, у меня была цель. Но вместо того чтобы стрелять, я чертыхнулся и сказал:
— Отойди от двери.
Лазерный луч вспыхнул, перерезая замок.
— Идем, — протянул я ей руку. — Посидишь в машине, пока я закончу тут работу. Затем я отвезу тебя в город.
…Все взлетело на воздух, когда мы отъехали достаточно далеко. Земля дрогнула под колесами «Урала», над деревьями поднялось огненное зарево. Затем до нас докатился грохот. Я затащил в подвал тридцать килограммов пластида, и наверху было неизвестно сколько тонн горючего…
— Bay! — захлопала в ладоши Ева. — Как в кино!
Я покосился в ее сторону.
— Знаешь, а я тебя знаю, — объявила она, когда «Урал» уже мчал по трассе на форсаже. — Ты — тот самый парень, которого вчера пригласила к себе хозяйка! Я приносила тебе коньяк, ты помнишь?
Я не стал отвечать.
— Помнишь-помнишь! У меня отличная память, особенно на таких красавчиков! И уж взгляд, которым ты меня ощупывал, мне точно не забыть… — прищурившись, она заглянула мне в лицо. — Скажи, а почему ты приехал меня спасать? Ты ведь не из полиции, не так ли?
Я промолчал.
— Все мужчины одинаковы! — рассмеялась она. — Даже идя ради девушки на смерть, они скрывают свои чувства! Ты такой молодой и красивый…
Она подалась вперед, провела ладонью по набедреннику и чмокнула в щеку.
— Не стоит расслабляться, — сказал я, убирая ее руку. — Изверги не такие-то и простые. У них куча филиалов, целая организация. Индустрия смертельной порнографии. Знаешь про таких любителей?
— Конечно, знаю…
— Тогда взгляни на это, — я показал ей запись на компе. — Мишель.
Ева вскрикнула и прикрыла рот ладонью.
— Тебе была уготована та же участь. И если остальные узнают, кто разнес это место… Не вздумай кому-либо рассказывать о том, где ты была этой ночью. Теперь ты свидетель, а у секты везде уши. Никуда не убежишь, нигде не скроешься. И меня убьют. Понимаешь меня?
— Конечно! — испуганно заверила Ева.
— Это означает, что никому ни слова. Ни лучшей подружке, ни любимой мамочке. Договорились?
— Нема, как могила, — она сложила пальцы крестом и приложила их к губам.