Прыжок леопарда 2

Все засмеялись. До сих пор обходились только общими фразами. Темы для разговора, если они и были, не входили в категорию общих.

Я знал, что Мордану нужно подаваться в бега, на юг. После того что случилось, упрятать его за решетку - дело ментовской чести. Кроме того, где-то там проявились следы сестренки Наташки. Воровской телефон указывал на Чечню. Вот он и хотел оградить ее от возможной беды. Хотел, но не мог. Наряду с непонятками, я, как гипс на обеих ногах, "тормозил всю мазуту". И ведь не снимешь эти оковы без высшего дозволения!

– Давеча слышал как поезд гудит, - двинул я пробный шар, - и такая тоска меня одолела! Плюнуть на все, рвануть на юга, "оторваться" по полной программе... ты как, Сашка?

Мордан подавился соленой рыбой.

– Это тебе-то рвануть на юга?!
– вымолвил он с презрением.
– Весь город в твоих портретах. Чтоб они референдум так рекламировали, мать их с субботы на воскресенье. На-ка вот, полюбуйся, у проходной пивзавода висит.

Он достал из-за пазухи сверток из плотной бумаги, развернул и бросил на стол.

– Ого, - изумился я, - себя с трудом узнаю: вот это рожа! А надпись вполне удалась. Гудит, как набат: "Обезвредить преступника!" Но, все равно: без души поработала типография, без души...

– Это работа на обывателя, - объяснил отец, - черной краски не пожалели, чтоб пострашней было, чтоб в подсознании гражданина портрет отпечатался. Что б даже не сомневался: если встретят нечто, хоть отдаленно похожее - сразу бежал стучать.

– А ты говоришь, "на "юга", - передразнил меня Сашка.
– Какие там на хрен юга?! Дороги, вокзалы, аэропорт - все перекрыто, мышь не проскочит. Вон, Штос, как проснется - ты у него спроси. Он дежурил вчера в Мурмашах. Да я и сам тоже видел. Бедные пассажиры! Детские коляски - и те проверяли. Так что, думать забудь!

– Спросишь его... да, кстати, а что вы там делали?
– спросил я на всякий случай.

Сашка с опаской взглянул на отца. Тот укоризненно покачал головой:

– Ладно, чего уж там, говори.

– Да, тут вот... Евгений Иванович просил проследить за покойниками. Ну, за этими, которых ты в гостинице покрошил. И, если удастся, заснять это дело: кто привез, кто сопровождает...

– Удалось?
– я чуть не подпрыгнул от радости.

– Куда там, - скривился Мордан, - проще самому застрелиться! Сделали исподтишка несколько смазанных кадров: спины, очки, поднятые воротники...

Интересно, - подумалось мне, - это уже интересно!

– А гробы они не вскрывали?

– Ты... ты это что, совсем ненормальный?!
– округлил глаза Сашка.
– Да разве такое возможно?! Какой идиот будет тебе покойников беспокоить?! Это уже... это даже не беспредел, а самое натуральное варварство! За такие дела убивать надо. Естественно, гробы не вскрывали. Ну, может быть, пропускали через металлодетектор, да и то вряд ли. Вот проснется Угор - уточню.

Жить захочешь - помрешь, - как то сказал дед. Многие его изречения с логикой не дружили, казались мне спорными. Но только теперь до меня дошло, что это - пророчества.

Помирать - не умирать. Это нетрудно, не навсегда. Я уже трижды проделывал подобные фокусы и, должен признаться, смерть человека - самый действенный способ спутать все карты на широком жизненном поле.

Я выбрал из вазы самое красивое яблоко, налил полноценный стакан водки и выпил без тоста.

– Рванем на юга, - сказал я мечтательно и подмигнул Мордану.
– Завтра же и рванем!

– Ты что это там задумал?
– спросил отец перед сном, когда мы остались наедине.

– Я полечу в гробу. В запаянном цинке. Мордан меня будет сопровождать.

– Это опасно, сынок.

– Не опасней, чем оставаться здесь, - сказал я как можно уверенней.
– Мы долетим до Ростова, дойдем до заветной пещеры, я снова пройду посвящение и буду искать Наташку. А Сашка поможет ее спасти. Он станет мне больше, чем другом. Ты ведь сам говорил, что жизнь коротка, нужно спешить делать добро. И чем раньше - тем лучше. В общем, Сашке нужна индульгенция, а мне - справка о смерти.

Упоминание о пропавшей дочери, выбило шефа из колеи. Можно только догадываться, сколько бессонных ночей он думал о ней. Отец долго молчал, взвешивал шансы на выживание. Что-то в моем плане казалось ему авантюрой.

– Твой сын давно уже взрослый и отвечает за слова и поступки, - слегка надавил я.
– Ты в мои годы был уже дважды ранен.

И он, наконец, сдался.

– Возможно, ты прав. Дед Степан тоже так говорил. Вспоминаешь его?

– Еще бы!

– Мощнейший был человек! Я гостил у него за месяц до смерти. Долго сидели, пили вино, перетирали шероховатости жизни. Он, кажется, знал, что в твоей жизни наступит примерно такой момент и велел передать дословно: "Если помощи нет, и ждать ее неоткуда - уходи в горы. Они помогут всегда".

...Я безнадежно проспал потому, что проснулся от смеха. Мирчо сидел на латном коне охлюпкою без седла. Был он в просторной полотняной сорочи и штанах, закатанных до колен. В плотно сжатых губах дрожала улыбка. Наверное, заехал домой, переоделся и поменял повязку. Левая рука висела на перевязи. От нее исходил терпкий запах гречишного меда. Солнце уже проснулось - над вершинами гор обозначилась узкая полоска рассвета.

– Вставай, лежебока, - сказал старший брат, хоть я уже был на ногах, - есть кто живой на посольском дворе? Буди - дело есть.

– Никита сегодня с утра собирался в Сигишоар. Еще не уехал, - хмуро ответил я и вопросительно посмотрел на его руку.

– Арбалетчик достал стрелой. Уже на излете, - пояснил Мирчо и спешился.

Мы обнялись.

– Вернулся! Сокол наш ясный!
– рыжий посольский дьяк спускался с крыльца, на ходу надевая охабень.
– Ну, как ты, все еще при дворе?

– Какое теперь это имеет значение?
– Мирчо сник, помрачнел.
– Я, Никита, только что из Феррары, а король Сигизмунд сейчас в Праге, примеряет корону святого Вацлава. Видать, это зрелище не для язычников.

Я чуть не споткнулся. Никите тоже стало не по себе. Он резко остановился и повел рукой в сторону резной деревянной беседки.

– Сказывай!

– Нет унии, и не будет, - со вздохом произнес мой старший брат.
– Коалиция больше не существует.

– Это я ведаю, - Никита огляделся по сторонам, - ты, Мирослав, подробнее сказывай. Мне еще перед Великим Князем ответ держать.

Я впервые, как взрослый, принял участие в столь серьезной беседе. То, что мне довелось услышать, очень сильно отличалось от моих представлений о существующем мире. Под знаменем чести и рыцарства в нем правила неприкрытая подлость. Вселенский патриарх Византии поверил обещаниям Запада оказать военную помощь в борьбе с турецкой экспансией и пошел на унию с католичеством. По большому счету, весь христианский мир признал главенство папской тиары. Ватикан торжествовал и потирал руки. Освоение новых епархий сулило неслыханные барыши. Денег хотелось всем. Забыв про турков, достойные кардиналы развернули нешуточную борьбу за папский престол. Каждый мнил себя наместником Бога, а других - самозванцами. Дошло до того, что главенствовали над католиками сразу три действующих понтифика.