Психология

42

цессу, пока, наконец, болезненное состояние не перей- дет в хроническое.

Хорошо известно, как много так называемых функ- циональных расстройств в нервной системе, по-видимо- му, все более и более укореняется единственно потому, что они однажды возникли, и как часто бывает доста- точно энергичных мер, принятых врачом против первых припадков болезни, чтобы придать физиологическим процессам достаточно сил для восстановления нормаль- ных функций органа. Так бывает при эпилепсиях, нев- ралгиях, всевозможных судорожных припадках, бессон- нице и т. д.

На укоренении привычек ясно можно видеть раз- ницу между безучастным наблюдением возрастающей вредной наклонности и успешным лечением жертв вредных увлечений. Лечение, проводимое путем отуче- ния, показывает, в какой степени болезненные явления обусловливались простой инертностью нервных орга- нов, после того как функции стали отправляться непра- вильно,

Привычки обусловлены образованием путей через нервные центры. Если привычки обусловлены пластич- ностью, восприимчивостью нервного вещества к внеш- ним впечатлениям, то легко определить, каковы должны быть эти впечатления. Ни к механическому давлению, ни к переменам температуры, ни к каким бы то ни было силам, воздействующим на другие органы тела, нерв- ная система не восприимчива, ибо, как мы видели на с. 24, природа так обернула и прикрыла мозг со всех сторон оболочками, что на него влияют только приток крови да впечатления, воспринимаемые окончаниями чувствительных нервов; через последние в мозг прони- кает бесконечное множество чрезвычайно слабых токов, к которым полушария особенно чувствительны. Нерв- ный ток, проникнув в мозг, ищет выход и оставляет на своем пути след. Короче говоря, нервные токи могут только углублять прежние пути или пролагать новые, а пластичность мозга выражается лишь в том, что он представляет собой орган, в котором токи, проникая от органов чувств, с чрезвычайной легкостью оставляют долго не изглаживающиеся следы. Ибо, конечно, про- стая привычка, как и всякий другой нервный процесс, например привычка говорить в нос, или класть руки в карманы, или грызть ногти, в качестве авто^ма-пщ емко-го акта есть не что иное, как рефлекторный разряд,

43

анатомическим субс гратом которого является известный путь в нервной системе.

Ниже мы сможем убедиться, что и самые сложные привычки, с этой точки зрения, являются простой цепью разрядов в нервных центрах, цепью, образующейся бла- годаря существованию в них системы рефлекторных пу- тей, которые так устроены, что рефлекс последователь- но передается от одного пути к другому, причем впечат- ление, вызванное одним сокращением мышц, служит стимулом для другого сокращения, пока, наконец, пос- леднее впечатление не замкнет цепи.

Необходимо заметить, что изменения в строении жи- вой материи совершаются скорее, чем в строении неор- ганизованного вещества, потому чго постоянное обнов- ление вещества при питании, заменяя прежнюю ткань с воспринятыми впечатлениями новой, скорее способствует закреплению воспринятых мозгом изменений, чем про- тиводействует им. Например, после упражнения наших мышц или мозга в каком-нибудь новом направления мы чувствуем себя не в силах продолжать в том же направ- лении, но через день или два, опягь принявшись за не- привычную работу, нередко удивляемся собственным успехам.

Запоминая мелодии, я нередко наблюдал на себе это психическое явление; оно побудило одного немецкого автора сказать, что зимой мы учимся плавать, а летом—кататься на коньках.

Практическое значение привычки. Во-первых, при- вычка упрощает наши движения, делает их более точ- ными и уменьшает вызываемую ими усталость Человек с рождения стремится производить такое количество действий, для которого у него не хватает готовых при- способлений в нервных центрах. У других животных большая часть дейсгвцй от рождения автоматична. Но у взрослого человека автоматических приспособлений такая масса, что основная часть их должна была бытьвырабогана путем ;яжелого труда. Если бы наши дей- ствия от упражнения не совершенствовались, а привыч- ка не сокращала расхода нервной и мышечной энергии, то положение человека было бы весьма печальным. Вот что говорит по этому поводу Маудсли: «Если бы дей- ствия не становились легче при повторении, если бы при каждом повторении того же действия нужно было снова и снова чщаглчьное руководство сознания, го,очевидно, никакой upoipccc в развитии не был бы воз-

44

vu/kch и вся наша житейская деятельность ограничива- лась одним-двумя актами.

При таких условиях человек мог бы по целым дням одеваться и раздеваться, сосредоточивать на туалете все внимание и энергию; выбыть руки или застегнуть п\товицу ему в каждом отдельном случае было бы так же трудно, как ребенку бывает трудно сделать это в первый- раз. В конце концов он был бы измучен рядом бессильных попыток. Подумайте о том труде, с каким учат ребенка держаться на ногах, о тех усилиях, кото- рые ему на первых порах приходится для этого делать, и о той легкости, с какой он может затем стоять, не чув- ствуя никаких усилий. Ибо, между тем как вторично автоматические акты сопровождаются сравнительно не- большим утомлением, приближаясь в этом отношении к органическим или к первично автоматическим движе- ниям, сознательные усилия воли быстро утомляют нас. Спинной мозг... без памяти был бы спинным мозгом идиота. Для человека становится ясным, сколь многим он обязан автоматической деятельности организма толь- ко тогда, когда болезнь подорвет функции последней»(«The Physiology of Mind»). Привычка уменьшает со- знательное внимание, с которым совершаются наши действия. Это можно схематически представить так: ес^- ли для выполнения действия нужен последовательный ряд нервных процессов — Л, В, С, Д, Е, F и т. д., то, выполняя такое действие впервые, сознательная воля должна выбирать каждый элемент этого действия из известного числа неподходящих альтернатив, какие ей представляются; но при повторном действии привычказасгавляет каждый элемент в ряду неизменно вызы- вать следующий за ним без появления альтернатив, из которых сознательная воля делала бы выбор, пока, на^- конец, при каждом появлении элемента Л остальной ряд элементов не будет тотчас же следовать в неизмен- ном порядке, как будто они представляют одно непре- рывное изменение.

Учась ходить, ездить верхом, плавать, кататься на коньках, писать, играть на музыкальном инструменте или петь, мы на каждом шагу задерживаем свою рабо- ту массой ненужных движений или фальшивых нот. На- оборот, лицо, хорошо владеющее каким-нибудь искус- ством, достигает цели с наименьшей затратой мышеч- ного усилия; движения следуют одно за другим, пови-нуясь мгновенному импульсу. Меткий стрелок прицели-

45

вается и подстреливает птицу, еще не успев вполне оп- ределить ее. Беглого взгляда противника, одного удара ею рапиры для фехтовальщика достаточно, чтобы мгно- венно отразить удар и нанести новый. Пианист бросаегвзгляд на музыкальные иероглифы — и мигом из-под его пальцев начинают струиться потоки звуков.

При этом благодаря привычке с течением времении нецелесообразные действия, так же как и целесооб- разные, становятся непроизвольными. Кому не случалось, сняв жилет днем, ьслед за этим начать заводить часы по привычке заводить их каждый вечер, раздевшисьперед сном; или, подойдя к входным дверям в квартире знакомого, вынуть из кармана свой ключ? Бывало, что лица, уходившие в спальню переодеться к обеду, сог- ласно английскому обычаю, по рассеянности раздева- лись и ложились в постель только потому, что к такому результату приводили первые движения при раздевании в более поздний час.

У всех нас есгь определенная манера совершать ежедневный туалет, открывать и закрывать хорошо зна- комые нам ящики в шкафу и т. п., но наши высшие центры мысли не принимают в этих процессах почтиникакого участия. Немногие в состоянии сказать, с ка- кого носка или башмака они начинают обуваться. Что- бы ответить на это, они должны мысленно представить себе процесс обувания, но иногда и этого бывает не- достаточно и приходится повторить сам акт обувания. Я не могу дать ответ на вопросы, какая половинка ва- ших ставень открывается первая или в какую сторону отворяется ваша дверь, но рука моя, отворяя их, никог- да не ошибется. Никто не в состоянии описать порядок, в котором он причесывает волосы или чистит зубы, а между тем очень вероятно, что последовательность этих действий у каждого из нас довольно постоянна.

Эчи данные можно свести к следующим соображе- ниям. В действиях, ставших привычными, каждое новое мышечное сокращение вызывается в определенном по- рядке вслед за другими не актом мысли или восприя- тия, но непосредственно предшествовавшим мышечным сокращением. В то время как произвольным действием руководят все время идеи, восприятия и воления, дей- ствием же, совершаемым по привычке, руководи г доста- точно успешно простое ощущение, а центры мозга, свя- занные с психическими процессами высшего порядка, почти не принимают в привычных действиях участия.

46

Всего яснее это можно видеть на рис. 3. Пусть .4, В, С,D Е, F, G изображают установившуюся в силу привыч- ки цепь мышечных сокращений, пусть а, Ь, с, d, e, f, Оозначают ощуще- ния, вызываемые этими последова- тельными сокра- щениями. Эти ощущения обык- новенно локали- зуются в движущихся частях, но иногда они возникают при посредстве движений уха или глаза. При помощи их, и притом при помощи только их одних, мы узнаем, было сокращение мышц или нет. При усвоении ряда Л, В, С, D, Е, F, G каждое из этих ощущений служит для осознания объектом особого акта внимания. Преж- де чем перейти от одного звена в цепи движений к дру- гому, мы при помощи ощущений проверяем, правильно ли произведено предшествующее движение.