Психопат

Президент молчал. Он даже не пытался вступать в дискуссию, всем видом показывая свое безразличие к вышесказанному. Однако его взгляд стал более цепким, чем в начале, скрупулезнее в оценке сидящего напротив человека. Он анализировал мою речь, структуру построения предложений, прочие мелочи, на которые обычно не обращают внимания, но которые очень информативны. Давно забытые им профессиональные навыки стали всплывать на поверхность из глубин подсознания. Уж слишком необычную форму стала приобретать беседа. Озвученные в ней факты не были доступны широкому кругу лиц. Это были его личные переживания в самом начале прихода к власти, очень чувствительные и потому нигде не афишируемые. Откуда я это мог это знать – пока оставалось для него загадкой.

– Это пьянящее чувство мнимой значимости человека первого круга, эти лакейские взгляды со стороны… Власть и могущество не только в пределах своей страны, но и всего мира. Эти лестные отзывы, признание заслуг. Все это сводит с ума. Какой живительный бальзам на уязвленное самолюбие! Но чувство собственной неотразимости способно уничтожить восприятие реальности даже в самом критически настроенном сознании, – я продолжал говорить издевательским тоном, пытаясь разогнать в нём ответные эмоции. – Столько лет вы пытались казаться для них своим, расценивая похлопывание по плечу как проявление дружбы и единства интересов. Вашего единства с их интересами, заметьте, если вы не поняли, господин Президент!

В этот момент я поднялся с кресла и направился вглубь кабинета. Сунув руки в карманы брюк и уткнувшись взглядом в пол, я продолжал говорить, расхаживая при этом взад и вперед вдоль длинного рабочего стола.

– Разве вы не видели, что вся эта идиллия держится только на беспрекословном подчинении их воли? Стоит только заикнуться о своих интересах, и вы вмиг окажетесь для всего мира зловещим тираном, сумасшедшим параноиком, Мордором, возглавляющим толпы орков. Ну разве можно было рассчитывать, что голодный лев будет рассматривать антилопу не как ужин, а как партнера для вечерних бесед? – я глубоко вздохнул, загоняя пламя ярости в дальние уголки души. – Да все вы понимали, господин Президент! Только раз за разом пытались остаться своим для этого узкого круга хищников, идя на очередные уступки, двигаясь назад даже по самым чувствительным темам. А все потому, что не смогли избавиться от послевкусия иллюзорного величия, так ласкающего вашу мнительную натуру. Вот как я сейчас от послевкусия этих конфет.

Он смотрел на меня уже без опасения, разбирая в уме странности в моем поведении. Он давно привык к критике, и подобные выступления его не трогали. Ощущение внутреннего превосходства и четкое понимание собственной правоты помогало сохранять уверенность в самых сложных дискуссиях. Суждения многих его критиков основывались на сиюминутных выводах. Они, в отличие от него, были лишены всего объема информации и не имели возможности видеть развитие ситуации в ретроспективе. Отсюда преждевременные эмоциональные заявления о бездействии либо, наоборот, неправомерном действии. Но сейчас ситуация была для него крайне неприятной, затрагивались чувствительные аспекты его первых лет власти. Он и сам многое из прошлого переосмыслил, стал циничнее и рациональнее. Тем не менее слова незваного гостя вызывали у него зуд.

– Не думаю, что вы появились здесь для того, чтобы произнести эту пламенную речь, – после долгого молчания произнес президент.

– Конечно же, нет – улыбнулся я.

– Тогда зачем?

– Сегодня они вас убьют.

Тишина повисла в пространстве между нами. Он посмотрел мне в глаза, колючим взглядом сканируя мое внутреннее состояние. Он словно выискивал точки нестабильности в моей психике, на которые он смог бы оказать давление, чтобы вывести меня из равновесия и проявить истинные намерения. Люди, наделенные такой властью, обладают невероятной по силе энергетикой. И она давит, обжигает своим пламенем слабых и вертлявых, сковывает их волю, всецело подчиняя себе. В моем случае он чувствовал, что упирается в невидимую стену.

– Это ведь не так просто сделать, – произнес он, пытаясь скрыть свою растерянность. Мой неожиданный визит вновь предстал для него в неприглядном свете. То, что я незаметно проник в его кабинет, после этих слов стало выглядеть по-иному. Хотя внутренне он понимал, что я не являюсь орудием возмездия, потому что вместо того чтобы мстить, я полчаса лопал конфеты.

– Но ведь возможно! – коротко ответил я. – Представьте себе, что один из военных спутников ваших западных «партнеров» неожиданно теряет скорость и сваливается с орбиты в плотные слои атмосферы. По идее, там он должен сгореть, и часть его, безусловно, разрушится, но только не ядерная силовая установка, облаченная в специальную капсулу, которая способна после схода с орбиты устремиться к Земле на гиперзвуке. Сколько времени ей нужно, чтобы достигнуть Земли? Восемьдесят секунд, если не ошибаюсь?

– Вы не ошибаетесь, – ответил он. Он помнил расчеты российских ученых при разработке подобных атакующих систем.

– Со сто процентной гарантией поражения цели, – продолжил я. – Остается лишь узнать точное местоположение этой цели, и все. Неожиданный «ба-бах» кардинально изменит расклад сил в мире в их пользу. Как вы думаете, что их останавливает?

– Бред какой-то… – выдохнул он.

Он крепко обхватил подлокотники кресла, переводя в одну точку внутреннее напряжение. Голова оказалась поданной вперед, плечи сильно расправлены. Он стал похож на зверя, который готовится к решительному прыжку. Об этом проекте под кодовым названием «Зевс» ему докладывали. Все было тогда на стадии разработки и тесно связано с планом глобального удара по любой точке Земли. Ни боевой части, ни гиперзвукового носителя тогда не существовало. «Значит, они решили использовать для этого спутник с ядерной силовой установкой, которая, по сути, от бомбы ничем не отличается. Такой вот молниеносный выстрел в голову, способный парализовать управление и избежать ответного удара», – подумал он.

– Значит, они решили меня убрать с шахматной доски, – практически прошипел он. – А вы, стало быть, хотите мне помочь?

– Немного не так, – тихо ответил я. – Я не вам помогаю, я хочу помешать им. Тут есть разница, но для достижения результата она неважна.

– Я хочу повторить вам, что это бред! Это в принципе невозможно в современном мире – просто так убить главу другого государства! Они никогда себе такого не позволят! – монотонно, как мантру, произнес он. Безусловно, он был растерян, поэтому я не придал значения его словам. Перед лицом опасности всегда хочется убедить себя в ее отсутствии.

– Перечислить фамилии павших от их «дружеских объятий»? – спросил я, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Меня всегда умиляло, насколько люди бывают настойчивыми в собственных заблуждениях. – Растерзанный в пустыне Каддафи. В суматохе под покровом ночи повешенный Саддам. Убитый в тюрьме Милошевич. Это те, кто не отступил, не пошел с ними на сделку. Их обезображенные тела были выставлены напоказ, видео казни растиражировано в СМИ. Ведь это же был сигнал всем тем, кто пытался оказать сопротивление. Этим самым они говорили: «С вами будет то же самое!».

Я обернулся и оценивающим взглядом посмотрел на него.

– Вы все еще сомневаетесь в моих словах?

Президент не ответил, молча уставившись куда-то вглубь кабинета. Природная осторожность и опыт не позволяли ему необдуманно реагировать на изменившуюся ситуацию. Он мысленно выискивал противоречия в моих действия и словах.

Устав ждать, я вытащил из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо листок бумаги и протянул ему, после чего молча опустился в кресло напротив и замер в ожидании. Он развернул листок и стал бегло изучать текст. Надо признаться, читал он быстро, сказывалась многолетняя практика. Чем больше он погружался в написанное, тем сильнее проявлялось чувство искреннего удивления. В какой-то момент он даже заерзал от неожиданности.

– Что это? – окончив чтение, спросил он.

– Вы же сами все прекрасно видите. Название операции и место ее проведения, номера задействованных подразделений связи и разведки. Ниже номер приказа за подписью главного миротворца планеты, коды для доступа в систему наведения, код снятия блокировки системой Permissive Action Link (PAL). Там много чего еще, понятного для спецов, но для вас главное – вот этот пункт – время и дата. Не хотите взглянуть на часы?

Президент бросил взгляд на швейцарский хронометр, лежавший на столе, потом снова посмотрел на переданный мною листок.