Пустой гроб

Как зачарованный, любовался доктор открывшейся ему красотой, которую пережитые Элен страдания отметили печатью особой трогательности. Казалось невероятным, что такое юное, чистое, здоровое существо отдано на растерзание тяжким мукам.

Чтобы подбодрить больную, доктор машинально твердил, стараясь говорить как можно увереннее:

— Клянусь, вы поправитесь и скоро будете совсем здоровой.

Вспомнив о том, что заставило его вернуться, Поль Дро пристально посмотрел на больную, заглянул ей в глаза и без всяких предисловий сказал:

— Надеюсь, через несколько дней вы окрепните, мадемуазель, и вас сможет навестить…

Тут он умолк.

Дверь приоткрылась, и профессор увидел Даниэль, которая делала ему какие-то знаки; оставив больную, он подошел к старшей медсестре.

Приотворив дверь палаты, Даниэль увлекла профессора на лестничную площадку и там, стараясь говорить как можно тише — не дай бог услышат снующие по коридору медсестры — с видом заговорщицы сообщила:

— Внизу, в приемной, ожидает господин, доставивший ту самую больную; он непременно хочет вас видеть; пока что я ничего не обещала ему, решила переговорить с вами. Могу ли я передать ему от вашего имени, что барышне лучше?

Поначалу внезапное вторжение Даниэль рассердило профессора и он собрался сделать ей выговор, но потом передумал.

По всему было видно, что, хоть сообщение старшей медсестры и застало его врасплох, сильного недовольства оно все-таки не вызвало.

— У меня как раз есть свободная минутка, — ответил он, — сейчас ведь без четверти одиннадцать, и до половины первого я свободен. Я сам поговорю с этим господином, попросите его немного обождать.

Поклонившись профессору, Даниэль стала спускаться по лестнице, приговаривая:

— Повезло ему, этому господину, не с каждым профессор сам будет беседовать, попробуй-ка обычный посетитель получить у него аудиенцию — черта с два он ее получит!

Поль Дро и впрямь мало чем отличался от своих коллег хирургов; из расчета, равнодушия или просто не зная, что и как сказать, они вечно делают вид, будто дел у них — невпроворот, каждая минута на счету и недосуг им утешать плачущих родственников и приносить им свои соболезнования; обеспокоенным друзьям больных нечего и надеяться залучить хирурга на два-три слова и попытаться выведать у него хоть что-нибудь.

Зачастую, сделав операцию, Поль Дро тут же забывал о больном.

— Дальнейшее — дело врачей, — заявлял он и, как правило, всегда добавлял свою ставшую легендарной шаблонную фразу:

— Будет безмерно жаль, если медицина окажется бессильной и не сможет поставить больного на ноги; хирургия свой долг выполнила — операция прошла блестяще…

Дойдя до середины лестницы, Даниэль услышала, что ее зовут.

Она узнала голос профессора.

— Даниэль? — окликнул он.

— Да, господин профессор.

Даниэль остановилась, подняла голову и увидела Поля Дро, перегнувшегося через перила.

Стараясь говорить как можно тише, он распорядился:

— Когда я буду беседовать с этим господином, не подпускайте никого к дверям, пока мы не закончим. Я не хочу, чтобы нас беспокоили.

Даниэль понимающе кивнула. Как все монашенки и медсестры, Даниэль обладала легкой, бесшумной походкой; вот и теперь мелкими, неслышными шажками направилась она в приемную, где ждал посетитель.

Уведомив его, что профессор сию минуту спустился, она окинула счастливчика быстрым взглядом, вполне достаточным, чтобы внешность незнакомца накрепко ей запомнилась.

К слову сказать, внешность посетителя и впрямь была незаурядной — мимо такого не пройдешь, не обратив на него внимания.

Он был крепко скроен, голова ладно сидела на могучих плечах и пребывала в постоянном движении; был он почти лыс — лишь на висках да на макушке серебрились остатки волос, лицо — чисто выбрито; из-под кустистых бровей посверкивали энергичные глазки с темными зрачками.

Одет он был не слишком элегантно, но со вкусом, изящно и без затей.

Посетитель почтительно поклонился Даниэль, а затем, словно опасаясь нескромных расспросов, погрузился в чтение проспекта, который он наугад взял на столике в приемной, делая вид, будто бы этот проспект был ему необыкновенно интересен.

Выйдя из приемной, Даниэль направилась в павильон «А» — навестить старика Кельдермана, но мысль ее то и дело возвращалась к загадочному посетителю. «Сразу видно — человек порядочный, попусту болтать не станет. Должно быть, это отец той больной, — рассудила Даниэлу— он ведь тогда сам и привез ее к нам…»

В приемную вошел Поль Дро, и незнакомец немедленно отложил проспект.

Они поздоровались, посетитель начал свои расспросы; говорил он внешне спокойно, с кажущимся безразличием, но иногда в голосе его проскальзывали тревожные нотки.

— Как чувствует себя наша больная, господин доктор? Когда я смогу повидать ее?

— Дня через два-три, сударь, не раньше… Ей необходим полный покой, спокойствие физическое и моральное. Я предписал неподвижность ее телу и хотел бы, чтобы мозг ее тоже оставался в покое.

— Я не нарушу ваших предписаний, господин доктор, как ни хотелось бы мне помчаться туда сию же минуту, пожать руки бедной девочке, своими глазами увериться, что она жива.

Профессор был непреклонен.

— Не нарушайте моих указаний, — сказал он, — мадемуазель Элен это пойдет только на пользу.

Собеседник его поклонился, потом настойчиво стал увещевать хирурга:

— Может статься, она пожелает прежде повидать не меня, а кого-нибудь другого; в этом случае я был бы премного вам обязан, если вы заранее сообщите мне не только день, но и час, когда ее можно будет навестить… Как только вы разрешите навещать Элен, посетитель, о котором я упомянул, тотчас будет здесь и он-то не потерпит ни секунды промедления.

Поль Дро улыбнулся:

— Понимаю вас с полуслова, я и сам догадываюсь, как не терпится месье Жерому Фандору повидать…

Ноожиданно он умолк, потому что посетитель, глядя на него во все глаза, от удивления подпрыгнул:

— Как вы сказали, господин профессор? — спросил он.

Доктор сконфузился.

— Прошу прощения, это имя вырвалось у меня случайно… Но раз уж так получилось, я предпочел бы довериться вам: мне известно, кто такая наша таинственная больная. Мне помогли в этом бессвязные слова, вырвавшиеся у нее в бреду. Я не нарушу профессиональной тайны, сударь, если скажу вам, что обо всем догадался: девушка, которую зовут Элен, — это несчастное дитя личности самой зловещей и страшной из всех, что когда-либо носила земля… Я знаю, что она дочь Фантомаса и что молодой человек, который был ни жив ни мертв, когда привез ее сюда вместе с вами, это сам Жером Фандор.