Пустые комнаты

Встав на краю могилы, я хотел сказать что-нибудь подобающее случаю, но в голову ничего не шло. Из-за туч показалось солнце, заполнив лес ослепительным сиянием. Забрасывая яму землей, я думал о том, что чертов пес мертв и мне будет его не хватать.

4

Когда я вышел на лужайку перед своим домом, на подъездной дорожке как раз остановился черный «Кадиллак Эксалейд». Открылась дверца, Уильям Утвиллер, мой сосед и лучший друг, выбрался из автомобиля и, завидев меня, завопил как телевизионный проповедник:

– Дэнни, мой мальчик! Ну что, прорвался на ту сторону?

Это было наше приветствие, но сегодня я на него не ответил. Я смотрел на колеи, проложенные «Кадиллаком», на следы, начинающиеся там, где Вилли спрыгнул в снег, – и все. Как автору послания удалось проникнуть в дом, не оставив отпечатков ни на подъездной дорожке, ни на лужайке? Я не сомневался, что если обойду дом, то найду как. Конечно, если только он не прилетел с восточным ветром, держась за зонт или ниточку воздушного шара.

Тут из машины вырвались двойняшки и окружили меня. В сентябре им исполнилось по пять.

– Неужели все из-за того, что однажды я покормил их?

– Одной кормежки достаточно, – заверил Уильям с мрачным видом, но я готов был спорить, что за зелеными линзами его вайфареров уже запрыгали чертики. – Я тоже совершил эту ошибку.

Бросив лопату, я подхватил Вайолет на руки. Под курточкой на ней была розовая пижамная кофта с изображением не то зайца, не то дикого кролика. Наверное, все же кролика – его уши были коротковаты.

– Просто мы любопытные. – Девочка смахнула светлые пряди со лба – сначала со своего, потом с моего. – Как мускусные утята.

– А мускусные утята любопытные?

– Ужасно любопытные! Они также ужасно умные.

– Крайне, чрезвычайно, в высшей степени, – подсказал Утвиллер.

Вайолет дернула меня за бороду.

– И ужасно, крайне, чрезвычайно любят нырять. Дядя Дэн, у нас с тобой одинаковый цвет волосиков.

Темноволосый Уильям опустил подбородок и пристально посмотрел на меня поверх очков:

– Дядя Дэн, что это у тебя? Ты строил замки из снега?

Я вымученно улыбнулся, забирая лопату у Вилли-младшего.

Мы поднялись по ступеням.

– Чем обязан визиту?

– Вообще-то я собирался сплавить двойняшек бабушке и дедушке, но они устроили бунт и наотрез отказались сотрудничать, пока не увидят дядю Дэна.

– Как София?

– Вся в работе.

– Вам следует взять отпуск и умотать куда-то вдвоем. – Я проводил взглядом погнавшуюся за братом Вайолет и сунул лопату под банкетку; я знал, что Уильям заметил и сумку, и лопату.

– Разве что нас похитит какой-нибудь психопат, сунет в багажник и провезет через всю страну в уединенное бунгало в безлюдном живописном месте. Период перед Рождеством всегда самый трудный.

– Утвиллер, ты сам – классический психопат, которого нелишне сдать в лечебницу и накачать антипсихотиком. Твое счастье, что ты неплохо маскируешься.

Уильям никогда не занимался низкоквалифицированным трудом, не работал билетером в кинотеатре, уборщиком в больнице, официантом. Он окончил престижный колледж на Восточном побережье, где достиг определенных успехов в академической гребле. У него ирландские и немецкие корни, его предки владели огромными территориями в каком-то там графстве в Ирландии, а его прадед был частным коллекционером, в чьей коллекции, которая недавно перешла к отцу Уильяма, Коннору Утвиллеру-младшему, осели работы Пикассо, Эдуарда Мане, ван Гога. Когда я узнал об этом, то чуть не упал. Мы любили шутить, что я – просто еще одна сучка в его коллекции.

Дети унеслись в гостиную. Вилли снял очки.

– Что ты делал в лесу с лопатой? И зачем тебе сумка?

– Мне необходимо взять паузу. Возможно, я ненадолго уеду.

– А Гилберт?

– Я отвез его к матери. – Вздохнув, я поскреб щеку. – До последнего не был уверен, что решусь на эту авантюру.

Друг открыл рот что-то сказать, когда из гостиной выскочил Вилли-младший, размахивая открыткой. Я похолодел до самых ботинок. Хоть ружье додумался спрятать.

– Вайолет, смотри, что у меня есть! Открытка с Гилли!

Мы с Утвиллером переглянулись – и я погнался за его сыном.

– Дай сюда долбаную открытку, – прошипел я, – пока я не перегнул тебя через колено и не отшлепал на глазах у твоего папаши.

– Дядя Дэн сказал плохое слово! Дядя Дэн назвал открытку долбаной!

– Митчелл, мать твою так-растак! Не выражайся при детях!

Вайолет закрыла рот руками и захихикала. Я схватил конверт и сунул его в сумку.

– Это не отменяет моего первого вопроса: что ты делал в лесу с лопатой? Закапывал сундук мертвеца?

– Я хочу кушать!

Уильям уставился сначала на дочь, потом на меня – с безысходностью во взгляде, известной всем молодым отцам. Ему было тридцать два, выходит, он узнал, что станет отцом двойни, в двадцать шесть. Меня, двадцатишестилетнего, такая новость подкосила бы. Вот и Уильяма она подкосила.

– В холодильнике есть пеперони. – Я похлопал Вилли по плечу. И, опережая его возражения, добавил: – Запретив своим отпрыскам съесть пиццу, ты не вернешь себе свои причиндалы. Они в сейфе, а ключ от сейфа у Софии, помнишь?

Моя забота была вознаграждена ледяной улыбкой.

* * *

В раковине лежал нож для рыбы – особой формы, с рукоятью, защищавшей руку от скольжения. На столешнице – галлон сока уже комнатной температуры. Завязав волосы в хвост, я закрыл навесные шкафы, задвинул ящики и, спрятав нож, вымыл руки с мылом.

Утвиллер забрался на табурет, на котором два часа назад, борясь с похмельем, сидел я.

– На вопрос ответишь?

Я сунул пиццу в микроволновку, а коробку затолкал в мусорное ведро. Помимо коробки, там была бутылка из-под виски, что-то синее, свернувшееся кольцами, и слипшийся, некогда серый ком, как мои…

– Вы только посмотрите! – Я вздрогнул, но Вилли продолжал как ни в чем не бывало: – Митчелл не реагирует на внешние раздражители. С тех пор как вышел из леса, смотрит темным равнодушным взглядом. Вероятно, внешние раздражители недостаточно весомые. Может, мне следует отыскать твой сундук мертвеца?

Я затянул мусорный пакет, прежде чем успел рассмотреть что-либо еще.

– Дэн?

– Все в порядке.

– Ну, я так не думаю. Ты позеленел.

– Кажется, я был не готов к запаху еды.