Путь дурака

– Ты посмотри, какие ты песни писала, когда рядом с Гуру Рулоном была, - разорялась Аза, - в них чувствовалась энергия, сила, устремленность, а сейчас…. че ты поешь? Слушать невозможно, потому что энергии нет, все этот вампир высосал. Раньше, когда пела, думала о Боге, а теперь только о хуе задумалась, вот и песни хуевые стали!

– Да она вообще практически перестала петь, – нашлась-таки, что сказать Вонь Подретузная, чтобы, не дай бог, не подумали, что она не участвует в разборке.

– Потому что мозги вытекли на поебень, - высказался Гну.

– Ну, почемуууу…. я же пою новые песни, - безжизненным голосом стала оправдываться Синильга, умудрившись уже и обидеться.

– Да ты че, не понимаешь, что та же «Yamaha», на которой ты сейчас музыку пишешь, те же диски, с которых ты минусовки берешь, все это Гуру Рулон тебе дает, а не это уебище. Останься вы сейчас один на один на помойке без средств к существованию, посмотрели бы мы на вашу любовь ебучую, че бы вы тогда делали, - бесился Гурун.

– Легко, конечно, в любовь играть, когда без всяких усилий у тебя все есть, что хочешь. Ведь Гуру Рулон создал все условия для развития. Всем материальным обеспечил, чтобы мы не думали о том, где бы кусок хлеба достать, а чтобы уже полностью направляли свою энергию, силы только на духовное развитие, занимались творчеством, просветлевали других начинающих рулонитов. А вы так по-свински воспользовались даром Бога! Вон чем занялись – блядством, долбоебы хуевы, - не мог успокоиться Гурун.

– Вы что такие глупые, - спокойно с улыбкой сказал Сантоша, - разве не понимаете, что вместе вы оказались случайно. Вас же просто как двух кроликов посадили в клетку, вы сидели, сидели и спарились. Это же была чистая случайность. И на месте Нарады мог оказаться кто угодно, может быть, вообще какой-нибудь эпилептик, а на месте Синильги какая-нибудь кривая, косая, слабоумная, и вы бы все равно спарились, потому что гормон взял бы свое, так вы кто после этого - животные или люди? Получается, вы не способны даже выбирать. Посади тебя, Синильга, сейчас с каким-нибудь обрубком, ты бы и с ним спарилась? – смеялся Сантоша. Все радостно восприняли поучительную речь Сантоши.

У Синильги немного что-то стало проясняться, но лишь на некоторое время: «А ведь правда, - подумала она, - я же могла Нараду и не встретить, и вообще, помню, когда я его в первый раз увидела, то первое чувство мое было - отвращение, я тогда подумала: «Ну что за уебище, дохлый такой, страшный». Если бы мне тогда кто-то сказал, что я усядусь с ним нос к носу, то я бы ни за что не поверила. Но……. что же такое тогда сейчас я чувствую???????
– опять стала завнушивать себя дура, - ведь мне с ним хорошо, мы понимаем друг друга. У нас одинаковые интересы, и вообще ведь я же Нараде давала слово, что никогда его не предам», - вспомнила Синильга, как Нарада каждый вечер усаживал ее напротив себя и гипнотизировал: «Нас с тобой хотят разлучить, но все это делается специально. Это тебе и мне проверка, насколько мы можем быть постоянными в своих чувствах», - судорожно вешал лапшу на уши говноед, движимый страхом остаться один, так как подсознательно дурак понимал свое ничтожество, свою немощность, слабость, что такое говно, как он, никому не нужно. Но, боясь себе честно в этом признаться и начать изменяться, он запугивал старательно Синильгу: «Ты смотри, если ты меня предашь, то Божественная Сила тебя накажет, и я тебя тоже прокляну, и ты уже никогда не сможешь быть счастливой», - говорил Сатанист. И Синильга, как последняя овца, верила каждому бреду, который втирал ей шизофреник, и вопреки ощущениям своего эмоционального центра, который постоянно говорил: «Брось его, это жалкий ублюдок, с ним ты никогда не станешь певицей, а ты же хочешь петь», она завнушивала себя: «Он изменится, в нем же есть и хорошие качества. Он так складно пиздит, значит, он умный, а еще у него есть синтезатор, и он может мне помочь стать певицей».

– Ну, что ты молчишь, Синильга, давай говори хоть что-нибудь, - вывел Синильгу из роя навалившихся гнилых мыслей Гурун.

– Ну, я думаю, что у нас с Нарадой много общего, - придумала Синильга.

– Ха-ха-ха-ха, несомненно, - развеселилась чу-Чандра, - ты ничтожество и он ничтожество, вы стоите друг друга.

– Ну, Синильга, ты сама подумай, ну что такое говно может тебе дать?
– искренне желая помочь, обратилась к ней Элен.

– Не знаю, - как в тумане бесцветным голосом сказала Синильга.

– Да ты посмотри, на кого похож твой принц, - подключилась Ксива, - эй, Нарада, ну-ка сними футболку, быстрее.

– Зачем? – обосрался Нарада.

– Сними, кому говорят, че не понял?
– набросились остальные. И Нараде деваться было некуда. Он снял футболку, и перед всеми присутствующими предстал редкий экспонат урода жизни: кривой, изуродованной формы скелет, обтянутый кожей, сквозь которую просвечивала каждая кость, каждый хрящик, каждая жилка, каждая вена, по которой еле-еле текла кровь жалкого существа. Бегающие туда-сюда глаза загнанного зверька, несуразные костыли, словно второпях пришитые к тому, что называлось телом. Все это вместе называлось Нарадой Ебучим.

– Давай, любуйся на своего принца, дура, - с презрением бросила Элен, - а ну, Нарада, давай покрутись, чтобы тебя Синильга получше могла на расстоянии разглядеть, а то может вблизи-то не видно.
– Нараде, видимо, уже было все по-барабану, он как мешок с костями стал бессмысленно крутиться вокруг своей оси, пытаясь даже корчить рожи.

– Ха-ха-ха, принц, - глумились рулониты.

Синильга постепенно начала оживать от мамашкиного гипноза хуева, и в ее голосе появились нормальные ноты:

Ах ты, говнюк недорезанный! Хуй ли ты меня пиздил?!!! За что ты меня душил, сволочь?!!! За то, что я к Гуру Рулону хотела поехать, с-сука?! За то, что я хотела быть в Центре?!!! Н-на тебе, падла! – и Синильга ебнула Нараду кулаком по плечу.

О-о! – обрадовалась Элен. – Давай еще пиздани ему! Вспоминай, как он над тобой издевался!!!

У Синильги сдуло крышу, и она разошлась не на шутку.

Ах ты, скотина! За что ты меня бил?! Пиздел, что любишь, а сам постоянно издевался! А я, дура, верила тебе!!! – с горечью орала Синильга. – Ты даже не давал мне песни писать, заставлял тебя ублажать! Когда я с Мудей потрахалась ради практики, че ты мне устроил?!!! Ты чуть не задушил меня-я-я!!! А-а-а! – Синильга уже вся в истерике остервенело хуярила Нараду куда попало, а тот, весь скукожившись, как яйца на морозе, пытался увернуться от шквала ударов.

Сука! Гандон! Ты, понял, говнюк, кто ты есть?! – свирепо обратилась Элен к Нараде. – Ты видел, во что ты превратил ее?! – Элен взяла зареванную Синильгу за подбородок и повернула ее мордой к Нараде. – Ты посмотри, до чего ты ее довел! Вместо того, чтобы учить быть нормальной, ты взращивал в ней поебень! Проповедник мамкиной хуйни! Сатанист поганый! А ты, дура, вспомни, какой ты была у Гуру Рулону! Ты же была нормальной бабой, пела песни, танцевала, была радостной и яркой, а сейчас кем ты стала с этим бомжом?! Так хуй ли ты за него держишься?! Такого говна, – она небрежно пнула Нараду, который на человека уже не был похож, - всегда полно!

Ты продалась этому ничтожеству за три волшебных слова!!! – вдруг встряла чу-Чандра, которая околачивалась тут же и возилась с посудой. – Он из тебя сделал домохозяйку, высосал из тебя все силы, а ты, блять, нихуя не врубаешься!!! Тебя Рулон сколько предупреждал?! А ты его не слушала, а слушала этого выродка, который скоро тебя прирежет за то, что ты хочешь быть нормальной!!!

Тут у Синильги зазвездило в тыкве, она сорвалась с места и стала бешено месить своего принца, приговаривая:

На тебе! На! Скотина!!! Нарада поганый!!! Получай! Получай! А-а-а!!! О-о-о!!! Бомж проклятый!!! Больше ни одному твоему слову не поверю!!! Я возвращаюсь к Рулону!!! А ты иди нахуй, скот ебучий, со своей любовью!!! Пидара-а-ас!!! Ты всю жизнь мне искалечил, сука, ты избивал меня, ты держал меня в постоянном страхе, да я с тобой забыла уже, что такое радоваться, смеяться, - разошлась не на шутку Синильга, схватив Нараду за грязные патлы и начав теребить их в разные стороны. Нараде делать было нечего, он только выл, схватившись своими граблями за свою шевелюру из трех волосинок, чтобы Синильга все не выдрала. Но Синильга не могла остановиться, - говно, какое же ты говно, и кого я обожествляла, - вся косметика размазалась, и теперь по ее щекам катились ручьями черно-серо-зеленые слезы, которые она успевала только смахнуть рукавом кофты и дальше набрасывалась на Нараду.
– Сука, сука, получи, пидарас вонючий, за все мои страдания, сколько ты из меня соков выпил, сколько нервов испортил, из-за тебя я волосы свои длинные обстригла, чтобы тебе, ублюдку, понравиться, сука, говно».