Путь дурака
Шрифт:
– Значит, она напилась!!! Она алкоголичка! – орали куры, воображая хуй знает шо.
Тупая дура стушевалась: «Ой, а вдруг он полезет нюхать мой рот, а он так дурно пахнет». Во дебильная, да? Даже в такой хуевой ситуации, кода скоро сидеть ей на вонючих нарах вместе с зэками, тупая дура продолжала верно служить мамкиной херне: «Девочка должна быть аккуратной и чистой. Если у тебя плохо пахнет изо рта – это позор. Когда ты вырастешь и будешь целоваться с мальчиком, ему это не понравится и он тебя бросит». Подстилка так завнушалась этой фразой, что аж до 20 лет никого не подпускала к своему рту, боясь, шо вдруг он воняет. Но хранило был, наверно, слабонервный или не наученный обращаться с нервно и истерично орущими бабами, поэтому опять съебался. А дебильный ум вдруг решил выполнить просто непосильную для него функцию –
– Вот она!!! Она украла книги!!! А он ее сообщник!!! Сажайте их!!!!!
– Я это точно знаю, - вдруг развыебывалась доселе молчавшая самая мышиная мышь. Она, кстати, точно видела, как Подстилка сбрасывала книги в угол, так как стояла в этот момент у нее прямо за спиной и осуждающе пялилась своими глазенками в огромных уродских очках. Видела, но молчала, трясясь всей своей мышиной шкуркой, нихуя конкретного не говоря. И сейчас она даже не могла сказать, что точно все видела, а несла какую-то ахинею своим бесцветным тоненьким голосочком:
– Я точно знаю, потому что я психолог. Вот 4 причины, что она воровка.
«Еб твою мать!», - пересралась Подстилка.
– Первая – это то, что они пришли вместе.
– Ха-ха-ха!, - застебались Подстилка и Мудя.
– Второе – это то, что у него женский пакетик в руках!
– О-о-о! Еб твою мать! – подыхали от смеха два дурака.
– Третье, - важно продолжала мышь, - это то, что он подошел спрашивать про диск – отвлекающий маневр, понимаете. И четвертое, – многозначительно подняв палец в небо, изрекла мыша, – это то, что прежде, чем выйти, она обошла весь магазин!
«Вот сука, ну почему я не послушалась Мудилу», - заныла Подстилка.
– Да-да! – закивали куры. – Точно так!
Один мент тупо смотрел на них все это время, никак не вдупляясь, об чем речь. Другой, похоже, вообще не обращал на них никакого внимания, сверяя харю живого Муди с протокольной ряшкой на паспорте.
– Эти книги?
– спросил потом один их них.
– Да-да! Эти! – закивали продавалы.
– Где они лежали?
– Вот там, идемте, покажу, - курица потащила ментов в угол.
– Зачем вы их забрали оттуда? – строго спросил мент постарше.
– Ах, да! – закудахтали дуры. – Понимаете, мы не подумали.
– Вы только две книги взяли? – спросил у зареванной дебиласки лысый мент, используя старый ментовский финт вытянуть признание.
– Я не брала никаких книг, - жалобно и доверчиво глядя ему в глаза, проныла Подстилка, сообразив, че по чем.
Мент подобрел и отошел.
– Идемте с нами, - почти ласково пропел он, обращаясь к Муде. – И Вы, - кивнул он Подстилке.
– Будете писать заявление? – спросил он у жирной курицы.
– Да, конечно! – завыебывалась она. – Один за такое уже сидит! Мы здесь юридическую литературу продаем, законы читаем, понимаете ли, - завнушивала она мента.
– Да-да! – завыла другая уже в десятый раз. – Пусть хотя бы ее родители узнают!
– Они знают, - механически ответила Подстилка.
– Ах, они знают! – забесилась курица. – Очень хорошо!!!
– Нет, они не знают. Они знают, что я хорошая и ни за что не поверят! – пизданула Подстилка.
– Не-е-ет! Пусть все узнают! – пиздела курица.
Базар из этих пяти фраз за тот час, что Подстилка проторчала в магазине, повторялся через каждые 15 минут. Менты побыстрее ушли, уводя за собой Подстилку, Мудю и одну жирную курицу.
Теперь Подстилка решила корчить из себя наивного невинного ребеночка: «Я же не брала книги. Значит, я ни в чем не виновата. Значит, я могу быть спокойна», - пизданул недоразвитый умишко, и она уселась в ментовский бобик, радостно хлопая беньками.
Все загрузились и поехали.– А куда мы едем? – радостно спросила Подстилка у мента.
Тот молча курил.
– В милицию, да? В настоящую? – радостно удивлялась дура.
– В игрушечную!
– пизданул мент.
– Ой, а я никогда не была в милиции, - радовалась дебильная.
– Теперь будешь, - усмехаясь, ответил мент.
– Ну, разве это нормальные люди! – заискивающе пизданула курица ментам.
Жирная свиноматка была явно не в своей тарелке и уже тряслась всем своим мышиным телом, сидя в бобаре и едя в ментовку. Мышиная ересь о том, что в бобике, в тюрьме, КПЗ и т.д. сидят токо страшные преступники, к которым достойному человеку нельзя подходить даже на расстояние одного метра, не давала ее сраке спокойно ехать в мусарню. Она уже даже засомневалась в своей правоте и с жалостью смотрела на Подстилку, но дебильная мышиная упертость: «Как же так я откажусь от своих слов!», - не позволяла ей замять тему и спокойно повалить на хаус к своим выродкам, которые по ее словам уже 3 часа сидят без ма-муч-ки.
Бобарь подкатил к ментовке. «Еб твою мать! Как бы отсюда съебаться!», - вся трясясь и попердывая от страха, Подстилка оглядывалась по сторонам, ища пути к свободе. Но мент неотступно следовал за ней. Ее и Мудю завели в здание, провели через две решетчатые двери и, закрыв замок, сказали стоять у второй. Подстилка с наивным видом принялась рассматривать замок, всем своим существом желая оказаться за дверьми. Но тут подошел мент и повел дальше по коридорам. В отупевшей от успокоительного башке бешено вертелась только одна мысль: «Бежать! Бежать отсюда!» Идиотке до одури хотелось сорваться с места и мчаться подальше, такого дикого желания и такой дикой безысходности она не испытывала еще никогда. Особенно тухло ей становилось, когда она смотрела на серого, отмороженного вусмерть Мудю. Но птичка попалась в клетку. Их подвели к нервному и взмыленному дежурному, и он стал записывать координаты Муди. Подстилка в это время усиленно подмазывалась к нему, задавая дебильные вопросики:
– Ой, а эти бумажечки вы заполняете?
– Да, - пиздел мент.
– Ой, а что, бывают групповые преступления и совершенные иностранцами?
– …
– Эти строже судятся, да? – доебывалась тупарка.
– Да-а, - пиздел мент.
– Ой, а Вам нравится Ваша работа? – продолжала доставать мусора дура, несмотря на призывные знаки серо-сизого Муди заткнуться.
– Там хорошо, где нас нет, - мягко улыбаясь, пиздел расплывшийся от такого чрезмерного внимания мент.
– Иди сюда, - позвал он затем Мудю и подвел его к шкафчикам, как в детском саду. – Доставай и клади все сюда.
– Все?
– переспросил Мудя дрожащим голоском и, трясущимися как у алконавта руками, стал складывать в шкафчик вещи. – И это тоже? – жалобно спросил он, показывая на пояс, где у него хранилось бабло и в котором он даже дрых.
– Да, - сурово подтвердил мусор.
Подстилка с дичайшим ужасом смотрела на все это, продолжая изображать на своей харе наивную улыбочку.
ю Идем, - мусор повел обосравшегося в конец Мудю в коридор с камерами, в одной из которых и закрыл его.
«Пиздец!», - обоссалась от страха дура. – «Все, его посадили!» - стало разыгрываться хуевое воображение. – «Но за что? Это же все я!» – чуть было не заорала менту дебильная, но вовремя сдержалась, вспомнив, что признаваться нельзя. Она весело помахала трупу Муди ручкой и поперлась вслед за ментом, ноя, что у нее болит сердце и ей без Муди не жить, нельзя ли их как-нибудь вместе. Но менту было похуй, он вообще был простым дежурным, который записывал всех гостей и распределял их по камерам, следователям и т.д. Так шо дурная зря перед ним так распиналась. Но она с самого что ни на есть детства не умела отличать хуй от палки, а принца от бомжа. Единственное, чему ее усиленно учила дебильная серенькая мамашка, так это быть хорошей девочкой, что значило, не грубить, не пререкаться, быть предупредительной и вежливой, ни в чем никому не отказывать и прочая хуйня. Короче, быть такой как мамаша - половой тряпкой, о которую всякое быдло вытирает свои грязные вонючие ноги. И Подстилка таким дерьмом и была, свято следуя «завету доброй мамы», и теперь костерила на чем свет стоит эту суку, которая «желая исключительно добра своим детям», вырастила ни к чему не приспособленных моральных уродов.