Путь души
Шрифт:
Трагично кричал он: «Вставай же, вставай,
Состряпай гримасу тоски!»
Печальный торжественно-гордо молчал,
И смертью покрылись черты.
Тут вздрогнула публика, гомон утих,
Оркестр замолк оглушимо.
Заплакал Веселый, снимая парик,
Над телом умершего мима.
…Так наша проносится глупая жизнь:
Мы – клоуны в жалкой репризе,
И сердце взрывается спазмами жил,
Никак не смирившись в капризе.
Кладбищенский
Проходят мимо люди, люди, люди,
Молчат могилы, только гомон птиц.
И шум берез их больше не разбудит,
И слезы, нет, не скатятся с ресниц.
Последний их приют хранит молчанье
Былых страстей, несдержанных утех.
И жизнь прошла и прожиты страданья,
Не предстоят им больше оправданья
За зло, коварство, за любовь, успех.
А я безропотно в себе обиды
И ложь хранил открытых серых глаз…
Твоя любовь – любовь кариатиды —
Не согревала душу в трудный час.
«Я выгравировал слова…»
Я выгравировал слова,
Запечатлевшие ожогом,
Но шорами слепы глаза
За молчаливым разговором.
Душа пропитана добром,
Флюиды сбрасывая градом.
Печалью стонущий разлом
В тиски сжимает сонным взглядом.
Отрепетирована речь
Сухой тоски на светлом бале.
В душе писал: любовью жечь,
Но получилось: ожиданье.
«Откуда-то из глубины…»
Откуда-то из глубины,
Из тайных тайн, из подсознаний,
Рождается любовь души
И страждет ласок и лобзаний.
Но не взращенная, в ответ
На холодность и дикость нрава,
Предпочитает умереть
На высшей точке, а награда
За слезы, верность и любовь,
За ласки, что ушли впустую, —
Обломанный венец годов,
Растраченные в холостую.
И лишь ночами, в темноте
Колючий ком воспоминаний
Подводит к роковой черте,
Где можно было все исправить.
«Как в теплом сне качаются улыбки…»
Как в теплом сне качаются улыбки —
Качаюсь я меж небом и землей.
Как лик свечи, любовь теплится зыбко,
А счастье проплывает стороной.
Ловлю его губами и руками,
Томимый болью от пустых обид…
Нет! Мы не все друг другу рассказали,
И сердце, жаль, одно не на двоих.
Как было бы легко: мои заботы
С тревогой принимала за свои.
А я бы чувствовал, идя с работы,
Что ты одна печалишься вдали…
Но все прошло, и суетность былого
Не возвернуть – кричи иль не кричи —
И
белый снег, подтаявший немного,С чужих ладоней на губах горчит.
«Я белый стол на небе закажу…»
Я белый стол на небе закажу,
Когда придет пора побыть у Бога.
Свои печали я с собой возьму
И ангелам поведаю немного
О том, как жил, любил, страдал и пил,
И как мечтал, надеялся и верил,
Зачем любви вериги я носил,
Наветы с клеветою как я встретил.
Я им поведаю о горьком дне,
О радостном умалчивать не стану —
И пусть они решают, что во мне
Хорошего, плохого… Я не знаю…
«Нежность – отомри!..»
Нежность – отомри!
Пусть не отшлифованы страницы!
Жалость – не приди!
Робость, не коснись моей десницы!
Вихрь во мне – пусть!
Буйство красок огромных полотен.
А с арены грусть
Шлет поклоны далеким, далеким.
«Ты говоришь, что так любить нельзя…»
1
Ты говоришь, что так любить нельзя,
Как я люблю,
$$$$что так сгорают звезды
В стремительном полете над землей…
Но как же надо чувствовать тебя,
И как любить,
$$$$$дышать тобой и помнить,
Что в нежность выливаюсь я рекой.
2
Писал сей стих в минуты роковые,
Когда стезя обид заносит в никуда…
С тех пор мы с ней совсем-совсем чужие,
Короче, мы расстались навсегда.
«Я ни о чем с тобой не говорю…»
Я ни о чем с тобой не говорю,
И с фотографий молчаливо
Из глубины, как образ к алтарю,
Ты смотришь, боль моя и диво.
Я ни о чем не говорю с тобой…
Все отошло: и встречи, и разлуки,
И то, что называла ты судьбой,
Преподнесла нам горестные муки.
А на столе, развернутом к окну,
Лежат не фотографии, а вехи…
Я вспоминаю летнюю Москву,
Где были счастливы в любви, как дети.
И не с тобой сейчас я говорю,
Не для тебя написаны страницы,
Хоть в памяти проходят вереницей
Виденья те, чем больше не горю.
Я ни о чем с тобой не говорю…
Все улеглось, и в трепетных ладонях
Не удержать скользившую мечту
По тонкой нити памяти в былое.
«Я отдал бы все…»
Я отдал бы все:
И нежность, и счастье…