Путь к свободе

– Уходите все отсюда, бегом! – крикнул беловолосый мужчина, понимая, что сейчас могут пострадать невинные люди. Его послушались беспрекословно. Лишь молодой маг остался стоять на своем месте, выжидающе смотря на Софи. Только в ее теле теперь поселилось другое существо. – Ты плохо слышишь, юнец? Пошел прочь!

– Но как же… - Ларт сделал шаг назад от девчонки, когда она на него посмотрела.

– Вооон! – охотник сорвался и взбешенно заорал, понимая, что парень привлек внимание существа.

Мальчишка развернулся и, не оглядываясь, побежал за остальным, более понятливым, народом. Изувеченная бросилась в сторону спасавшихся. Чтобы ее отвлечь и дать необходимое время людям добраться до города, Гансу пришлось метнуть в нее маленький, но очень острый, кинжал. Если Софи усмирит это безумие и запечатает внутри себя, то станет полноценной охотницей. Если нет... Придется ее уничтожить, ибо от девчушки останется лишь ее тело – сосуд для разума чужого существа.

Целебные зелья охотников изготавливаются ими только для себя, ведь большая часть зелья состоит из их крови. Стоял негласный запрет на использование этого лекарства на обычных людях. Если бы Ганс знал, что его зелье принесет такое же несчастье невинной жизни, как когда-то давно уже случалось. Чтобы он сделал тогда? Ведь у девочки не было шансов. Он спас ее, но стоит ли оно того?

– Охотник... Что же ты натворил, охотник? – прошипело чудовище в теле Софи, словно прочитав мысли колеблющегося мужчины. – Что же ты медлишь? Убей меня!

– Оставь ее, кто бы ты ни был, - мужчина увернулся от когтей, выросших на левой руке девушки. Сейчас противники стояли в нескольких метрах друг от друга, и каждый внимательно следил за чужими движениями.

– А что мне за это будет, охотник? – Софи плавно припала к земле, убрала правую ладонь от нетронутой половины лица и перенесла на эту руку часть своего веса, упершись в размытую дождем землю. Багровый глаз полыхал безумием, зеленый так и остался закрытым. В приоткрытом рте показались заострившиеся зубы. – Зачем мне заточать себя в одиночестве, скажи, охотник?

– Тебя будут иногда выпускать, не полностью, разумеется, - беловолосый мужчина понимал, что договориться с существом практически невозможно. Но не покидала надежда на то, что Софи все-таки справится. Значит нужно тянуть время. – Лучше такая жизнь, чем смерть и забвение.

– Ты не прав, охотник... Разве твоя жизнь тебя устраивает? Что ты испытываешь, когда вспоминаешь, как сам вступил в эту братию? – слова создания, захватившего тело девушки, откликнулись застарелой болью в груди. Откуда этой твари известно? – Посмотри на себя, ты такой жалкий. Хочу увидеть еще раз ту муку в твоих глазах. Убей меня. Убей эту девчонку!

Существо неожиданно быстро кинулось под ноги мужчине, он среагировал на это движение, отпрыгнув назад, но недостаточно быстро – когти прочертили на бедре неглубокие борозды, из которых тут же начала сочиться кровь. А девушка снова вернулась в ту же стойку, в которой находилась ранее, словно она и не двигалась. Сердце Ганса забилось чаще, слова существа ранили гораздо глубже, чем когти.

– Вспоминай, охотник... Ты не мог этого забыть, - чудовище растянуло губы в злорадной ухмылке, зубы заострились еще больше, став похожими на острые лезвия. – Ты же убил их тогда, охотник... Убей еще, здесь и сейчас, Гасинкай!

– Нет, не может быть! – Ганс ошарашено отступил, его глаза широко открылись от ужаса. Гасинкай – снежно-белый хищный зверь, обитающий в Маорийских горах. Зверь, на которого так походил охотник. То, что он давно похоронил в себе, сейчас смотрело на мир багровым глазом. Что это за существо? Как оно узнало?! – Заткнись, замолкни сейчас же!

– Гас-с-си, - прошипела девчонка, а затем воскликнула тоненьким голоском – Что же ты, Гасси, убей!

– Да что ты такое?! – Ганса охватила ярость.

Никому и никогда он больше не дозволит так себя называть. Прошлое должно остаться в прошлом! Сорвавшись с места, мужчина замахнулся вспыхнувшим клинком, надеясь скользящим движением задеть хрупкую девичью шею, но девчонка уклонилась, перекатом уходя в сторону. Безумие Ганса требовало свободы. Освободиться и слиться с этой чистой яростью, чтобы разорвать чудовище в теле девушки на части. И не важно, что девчонка умрет. Цена ее жизни не слишком велика, если с ней умрет старый враг охотника.

Ганс снова атаковал, выпад справа, шаг вперед, удар ногой в живот Софи. Она снова увернулась, все больше распаляя мужчину. Он незаметно выхватил свой изогнутый кинжал, составляющий пару серебряному одноручному мечу. Теперь метнуть его так, чтобы на секунду отвлечь внимание девушки, и провести серию быстрых ударов. Как и думал беловолосый, существу не хватило скорости уйти от всех атак. Тяжело дыша, оно откатилось на десяток метров от охотника и село, зажимая левую руку, на которой теперь появится еще один шрам.

– Это тело, оно настолько слабое… - чудовище подняло голову и с насмешкой посмотрело в черные глаза мужчины. – К такому быстро не привыкнуть.

– Тебе не придется привыкать, - беловолосый с глухим рычанием вновь ринулся в ближний бой. Безумие, сидевшее в девчонке, не дало сократить дистанцию, постоянно перекатываясь и уходя из стороны в сторону. – Ты от меня не уйдешь! Не в этот раз!

Пелена ярости настолько закрыла глаза охотнику, что он не заметил, как девушка неожиданно открыла правый, цвета молодой зелени, глаз. В испуге поднялась тонкая бровь. Действуя по наитию, Софи закрылась руками и тонко закричала, упав в жидкую грязь. Ганс торжествующе засмеялся, сегодня последнее напоминание о его прошлом перестанет существовать. Охотник уже вскинул меч над девушкой, когда что-то обжигающее ударило его в бок и отнесло на несколько метров.

– Ты безумен! – Ларт, все это время прятавшийся в мокрой траве и наблюдавший за поединком, заметил, как изменилось поведение Софи. Теперь это была точно она, чудовище исчезло. Только вот беловолосый не мог или не хотел этого понять. – Ты чуть не убил невинную душу! Остановись!

– Я же сказал тебе убраться отсюда! Это в ней живет безумие! – Ганс не желал отступать. Звенящая в его голове песня поддерживала ярость. Но чем ближе охотник подходил к застывшей в ужасе девчонке, тем больше слабела его песня, сменяясь успокаивающим серебристым звоном маленьких колокольчиков.