Путь за горизонт

Михаэль Адриатис поздравил их с новосельем, разбавив речь шутками и отсыпав обильную порцию комплиментов в адрес жены и детей. Глава государства, одетый в модный фрак цвета белых облаков и небесной лазури, выразил пожелание, что отныне семья Бергманов будет нести знамя Почетных граждан Республики с честью и достоинством. После чего представил членов своего благородного семейства. По правую руку стояла его жена, Тереза, одетая в элегантное пурпурное платье, инкрустированное россыпью драгоценных камней. Будучи старшей дочерью главы дома Эстас, она была единственной, кто выделялся на фоне остальных Адриатисов. Ее статная утонченная фигура наряду с парой сиреневых глаз и медовой вьющейся шевелюрой придавала ей царственный вид, преисполненный уверенности и самообладания. Красивое лицо, как и у ее мужа, напоминало маску и мало что говорило о ее возрасте и реальном отношении к окружающим.

Из-за спин первой леди и Верховного председателя вышли их дети, близнецы Тристан и София. На одинаковых безупречно-миловидных лицах, точно два солнечных колодца, на полотне белой кожи сияли выразительные глаза, а шелковистые волосы выглядели так, словно были сплетены из нитей чистого серебра. Несмотря на умение уверенно держаться, в поведении юной леди проскальзывали нотки застенчивости. В противоположность сестре Тристан Адриатис создавал впечатление надменного молодого человека, смотревшего на посторонних свысока. Близнецы, одетые в роскошные золотисто-белые платье и смокинг, отступили назад. Их место заняли Константин Адриатис, министр вооруженных сил и младший брат Верховного председателя, и его дочь Корнелия. Отец и дочь отличались от родни крупным телосложением и резкими чертами лица. Азуритовый мундир, украшенный аксельбантами и эполетами, добавлял мускулистому телу Константина Адриатиса еще больше внушительности и воинственности. Корнелия на голову возвышалась над двоюродной сестрой. Пышные формы ее женственной фигуры в полной мере подчеркивались облегающим платьем из красного бархата, которое приковывало к себе взгляды мужской половины бала. Хозяева поместья отступили, но поток поздравляющих на этом не иссяк. Среди них оказался и генерал Коллионис с женой, правда, их общение с четой Бергманов ограничилось лишь формальным приветствием и кратким обменом любезностями.

Наконец, утомительное испытание подошло к завершению, все гости разбрелись по накрытой куполом веранде, и Эрих Бергман выдохнул с облегчением. Почетные граждане наслаждались горячительными напитками и деликатесами, приготовленными из генномодифицированных свинины, говядины, индейки и лососины специально, чтобы баловать искушенный вкусовой аппарат представителей высшего света. Незаметные, но вездесущие официанты в голубых фартуках поведением напоминали пчел в сезон опыления, перелетавших между ароматными гостями в такт веселой музыке. На торжественной площадке разыгрывались представления акробатов и жонглеров, завлекавшие привередливую публику новизной и опасностью. Вглубь веранды вели каменистые тропы, проходившие меж сочных лужаек, где на фоне цветного освещения переливались пульсирующие воды фонтанов.

Царство чудес населяли деревья и кусты в форме мифических созданий и статуи в виде древних божеств: Пегас гарцевал с Беллерофонтом на спине по соседству с Аполлоном и музами, купавшимися в ярком сиянии перекрестных огней, пока Артемида целилась из лука бок о бок с Хироном. Но ни что так не завораживало взгляд, как свет звездного неба, которое проецировалось на грандиозном куполе, демонстрировавшем гостям чарующее великолепие внеземных видов.

Вскоре музыка заиграла громче, и родовитые эллиадские пары переплелись в танце. Эрих Бергман поддался воле жены, и они влились в гармонию всеобщего веселья. По сравнению с остальными его наряд был образцом простоты и консервативности, представляя собой классическое сочетание черных брюк и пиджака, под которым скрывалась белая рубашка. Хотя жена и дети не уступали в красоте и утонченности представителям самых знатных домов Эллиада. Как только размеренный вальс сменился энергичной кадрилью, Эрих Бергман удалился от шума массовых развлечений, оставив себе на замену сына. Он неторопливо гулял по хитрому лабиринту дорожек, уходивших в даль парка, любовался искусственным звездным небом и в итоге добрался до спуска в нижнюю часть веранды Адриатисов.

Бергман оказался на обзорной площадке, возвышавшейся над изумрудными лугами, по которым, образуя замысловатый узор, струились мелководные речки и змеевидные ручейки, переходившие в водопады и озерца. Сквозь приглушенный плеск воды до него донесся звук шаркающих подошв. Бергман обернулся и увидел седовласого старца в мундире цвета берлинской лазури. Несмотря на преклонный возраст, генерал Коллионис по-прежнему отличался образцовой осанкой, однако плелся к уступу с низко опущенной головой, едва отрывая ноги от земли, будто над ним тяготела двойная сила гравитации. Через пару секунд он все же заметил массивную фигуру Бергмана и повернулся к нему. Желтый свет фонаря отразился в неестественно-синих глазах Коллиониса, на лице генерала взыграла почти отцовская улыбка.

Эрих Бергман не ожидал столкнуться с одним из пяти великих генералов Республики в этом уединенном уголке. Впрочем, оба военных обменялись лишь парой слов, а затем несколько минут простояли в полном молчании, проникаясь прелестью местных видов и прислушиваясь к отдаленному журчанию ручьев.

Но когда Бергман собирался откланяться, генерал Коллионис, словно больше не в силах сдерживаться, разразился пространной речью:

— Бригадный генерал Бергман, позвольте старику кое-что сказать, прежде чем вы оставите его в гордом одиночестве. Вы талантливы, слава о вас уже разнеслась по всему Эллиаду, а следующее повышение не за горами. Но ответьте, что вы цените в жизни большего всего: долг, справедливость, честь, славу, власть, гордость или, может быть, семью?

Бергман, по долгу службы привычный к любым неожиданностям, произнес без колебаний:

— Семью. Не буду лукавить, все, что вы назвали, тоже имеет для меня значение, но на первом месте для меня всегда мои близкие.

Седовласый генерал тепло улыбнулся.

— Хорошо. Никогда не забывайте этого. Когда стоишь на вершине Олимпа, кажется, что мир состоит лишь из высших материй. Вроде власти, что находится у тебя в руках, кружит голову и внушает, что ты способен повелевать небесами, разгонять тучи и разить молниями врагов твоей справедливости, но в итоге… — Коллионис выдохнул, посмотрев вниз с края обзорной площадки. — Все это одна грандиозная иллюзия, которая существует в одних только людских умах, затуманивает взор и не оставляет места тому, что существует в действительности, — людям, что ценят, любят и поддерживают друг друга в час крайней нужды. Семье, — старый генерал посмотрел ему в глаза. — О самом важном очень легко забыть, и, к сожалению, некоторые вспоминают об этом, когда уже слишком поздно. Доброго вечера, Эрих Бергман, думаю, вас уже заждались.

Бергман откланялся, оставив Коллиониса в одиночестве. Шагая по вымощенным тропам, он не мог избавиться от зудящего ощущения загадочности.

Артур Годвин дослушал историю, сидя в кресле по правую руку от Бергмана, и наконец вымолвил:

— Это именно то, что я называю странным поведением. Очевидно, Коллионис говорил так, словно имел сожаления касательно своей семьи, — полковник постучал пальцами по столу. — Ваш разговор состоялся четыре года назад… меньше, чем за два года до этого завершилась война с Остеррианским Союзом, на которой многие потеряли близких.

— Понятно. Нужно проверить, кто из родственников Коллиониса есть в армейской базе данных и участвовал ли кто-то из них в Остеррианской войне.

— Одну секунду, — Годвин включил дисплей, установленный за его рабочим местом, и через несколько секунд развернул его в сторону Бергмана. — Генерал-лейтенант Леонид Коллионис, родился 56 лет назад, генерал-майор Одиссей Коллионис, родился 52 года назад. Оба его сына погибли при исполнении обязанностей шесть лет назад, в последний месяц Остеррианской войны. Как странно… дата их смерти совпадает, хотя в это время они находились на совершенно разных участках фронта.

Бергман отпрянул от экрана:

— Как мы это упустили?

— Вполне вероятно, что их имена затерялись в шквале информации, который бушевал во время и после войны, либо их гибель старались не предавать огласке. Насколько это вообще возможно… Конечно, будь мы светскими персонами, такие известия явно не ускользнули бы от нашего внимания, — Годвин взглянул Бергману в глаза. — Однако существует вероятность еще одного развития событий, способного объяснить и поведение Коллиониса, и одинаковую дату смерти обоих сыновей...

— Они не были убиты, а попали в плен, — Бергман хлопнул ладонью по столу.

Годвин подался вперед, его глаза вспыхнули:

— В таком случае остеррианцы имели бы рычаг давления на Коллиониса старшего. Похоже на тщательно спланированный план — захватить обоих в плен в один день… Судя по всему, остеррианцы принудили его к сотрудничеству шантажом.

Бергман облек сомнение в слова:

— Даже будь все так, как мы предполагаем, должно быть что-то еще... Коллионис покрывал действия остеррианцев, которые изначально снабжали мятежников, а потом убрали тех нашими руками за ненадобностью или по другим неизвестным нам причинам. Но теперь, когда враг стоит у границы Республики, все гораздо серьезней. Если начнется новая война, остальным членам его семьи тоже будет грозить опасность.