Молва идет,Красивых редко милуя.Но что бы ни было,А грязь уйдёт под снег.И будет жизнь светла —белей, чем лилия,А эта женщина – чиста:безгрешней всех.
Ночь
Ночь,Ты хороший собеседник,Понимающий всё на свете.Ты видела столько,Что почернела от горя.Да и как такою не стать,Замаливая грехи —Чужие грехи.Ночь,Ты хороший собеседник,Потому что умеешь слушать.Среди людей не часто встретишь таких.Люди
суетливы.Да и какое им дело до чужих мыслей —Хватает своих забот.Ночь,Ты хороший собеседник —Ни разу не перебила меня.Но отчего ты всегда соглашаешься?Знаешь, я не могу, как ты,Мудрость хранить и копить.Жаль, что мы только вдвоём.
«Отхлынула любовь, как полая вода…»
Отхлынула любовь, как полая вода.В привычном русле жизнь течёт —Нетороплива,Как будто и не знала никогдаВолнующего празднества разлива.Но память не даёт покоя мне:Напоминает властно о минувшем…Река спокойна.Что-то в глубине —В потоке, притворившемся заснувшим?!
«Пора приниматься за дело…»
Пора приниматься за дело —Уже зазвенела струна,Каким её ветром задело,Не важно тебе, старина.Ты знаешь: и счастье, и горе —Всего лишь пустые словаДля музы, которая вскореНа душу предъявит права.
«Гроза идёт…»
Гроза идёт —Смеются глаза,Хохочут груди,Ноги пускаются в пляс:Молнии,громы,ливниИ —непокорный плащ.
Воспоминание о строевой песне
Проходит взвод, равненье сохраняя.От шага строевого пыль столбом.Но наша песня – песня строевая —Как жаворонок в небе голубом.Её легко выводит запевала,И за собою нас ведет онаДо скорого желанного привала,Где мы поступим под начало сна.А поздней ночью, спящих согреваяМелодией, что теплится в душе,Мужская песня – песня строевая —Звучит как колыбельная уже.
«Живу – сгораю. И сгорю…»
Живу – сгораю. И сгорю.А мог бы с тихою душоюВстречать спокойную зарюНад безмятежною рекою.Забыть бы смысл крамольных слов,Что мне природа нашептала,Когда счастливый рыболов,Я шёл сквозь ливень краснотала.Хрустел крупитчатый песок,Восток алел – уже светало.– Пораньше б выйти на часок, —Я шаг прибавил запоздало.Пахнуло сыростью речной.Ещё минута – через лозы.И я, от радости хмельной,Сквозь навернувшиеся слёзыГлядел, не видя ничего.Смеялся, плакал, как в дурмане.Кричал – и эхо: «О – го – го!»,Как друг, откликнулось в тумане.
Первый снег
– Вот иду я – самый первый снег,Чистый, беззащитный, обречённый,Гибну, тая на глазах у всех,На земле, угрюмой, грязной, черной.И не пробуйте меня спасти,Стряхивая на крыльце с одежды.Я, как видно, обречён идтиБез любви, и солнца, и надежды.Поглядите лучше —Тает снег,Смешиваясь с грязью под ногами,Просто снег, идущий раньше всех, —Перед настоящими снегами.
О жизни
Спасибо жизни!Мне она далаИ дружбу, и любовь —Как два крыла,Они меня несли по белу свету.А после всё, что возвела, смела:Любовь убила, друга отняла,В пустыню превратив мою планету.И
я теперь один во всей вселенной,Зато уже не корчу мудреца,А думаю легко о жизни бренной,Как сирый нищий, спущенный с крыльца.Пускай меня любовью да изменойАктерка-жизнь пытает без конца,Спокойно я слежу за Мельпоменой,Чтоб душу разглядеть в игре лица.
«Ещё капели канитель…»
Ещё капели канитель,Ещё грачи не прилетели —Осталось несколько недель,Но это трудные недели.А там нагрянут чудесаВ награду за упрямство верыВ сияющие небесаИ воскресающие скверы.Печаль развеется, как дым.И перед взором изумлённымВесь мир предстанет голубымИ торжествующе зелёным.
«Я вспомню забытое что-то…»
Я вспомню забытое что-тоИ в мыслях пройдусь по годам,Но в прошлом зияют пустоты,Как будто и не был я там,Как будто я прожил неделю,С натяжкою – две кое-как…А прочее скрыто метелью,Царящей в мирах и века.
Московский воробей
Зимой в столице туго,В края бы потеплей,Но знать не хочет югаМосковский воробей.Зима пришла?Но стужеДавно царить пора.Случалось много хуже,А он был сыт вчера.И так ли страшен голод,Когда кругом свои —Чуть зазевался голубь —Пируют воробьи.В метель и в день погожийНе ведает скорбейВзъерошенный, продрогшийМосковский воробей.Живёт – и горя мало.Живёт – по мере сил.Ни кошка не поймала,Ни голод не сгубил.
Похмелье
В моей квартире, словно в склепе.Здесь только тело без души.Ты видишь, болен я, Асклепий,Лекарство, что ли, пропишиНа спирте, древнее, простоеИз тех, что жгут, как зной в аду.Быть может, в горестном настоеЯ утешение найду.…Явилась тень – и Эскулапу(А то был он, добра адепт)Пришлось привычно сунуть в лапу —Иначе не достать рецепт.Я по латыни знаю малость,Чтоб сигнатуры разбирать,И по складам прочёл – о жалость! —С2Н5ОН.Опять.
Власть былого
Не просто наша близость начиналась:Казалось, все случалось на веку,Но жизнь столкнула женскую усталостьИ злую холостяцкую тоску.Из них не просто высечь искру счастья,Залог неугасимого огня.И надо было перевоплощаться —Не внове для тебя и для меня.Мы так с тобой талантливо играли!И вскоре доигрались до того,Что стали забывать свои печали,И лишним оказалось мастерство.Мы поняли, что прошлое – пустое,Ведь прежний опыт мы копили врозь.Его забыть – вот самое простое…И только это нам не удалось.
«Дожди идут…»
Дожди идут,И я иду неспешно,Возможно, вечность, может, полчаса.Но час пробьёт – и мы уйдём, конечно,В могилу, а потом на небеса.Но там тоскливо в ясную погоду:Под солнцем жарко, тени не найдёшь.И буду я блуждать по небосводу,Пока не встречу теплый майский дождь.И с ним в обнимку,Словно два матроса,Подвыпивших, беспечных,Мы сойдёмНа эту землю,Где легко и просто,Где так любил я мокнуть под дождём.