Путь
Шрифт:
— Макс, не болтай, береги дыхание, нам ещё пятьсот километров топать по этим льдам в вечном мраке, так что дыши ровнее. — Говорю тихо я.
— Как ты не мёрзнешь?
— Мёрзну, Акст, очень мёрзну, но я терплю. Вдыхай носом, выдыхай ртом, Макс, а то застудишь гортань. Понял?!
— Ай-Ай, понял.
Прижимаю гарнитуру за ухом и повторяю всем: — Сукины дети, помните, вдыхайте носом, выдыхайте ртом. Вдох выдох на третий шаг. Не спешим идём размеренно и чётко.
Включаю инструметрон и смотрю карту. Согласно береговой черты мы прошли двести километров, до конечной точки маршрута ещё больше девятисот. Третий день идём. Господи, дай мне силы дойти и довести ребят. Идём маршрутом:
Три дня спустя.
Лежим в маленькой палатке впятером, палатка рассчитана на троих, но и пятеро влезают нормально, зато тепло. Сцепили пять спальников в один и влезли в него всей компанией, по краям парни, мы со Снегуркой в средине. На нас термобельё, сегодня самые крайние Дроу с Моно. Акст прижался ко мне и дрожит. Беру руку друга и прижимаю к себе:
— Акст, перестань трястись.
— Холодно, Лиса, как же холодно.
— Ничего, сейчас отогреемся, надышим и будет нормально. — Басит масай. — Потерпи немного дружище.
— Хочешь в середину, Макс? — Спрашивает Снегурочка, несмотря на кличку Сильв мёрзнет, как и все.
— А можно?
— Давай быстрей, не выпускай тепло! — Бормочу я и чувствую, как друг перелазит через меня и ложится между мной и Сильв. Обнимаем его с двух сторон, сзади прижимается Карлос, крепко обнимая меня за плечи, постепенно согревшись, засыпаем.
Пищит инструметрон, вот и кончились шесть часов сна, впереди ещё один страшный день в темноте и холодине.
— Dios m'io, dame fuerzas! [104] — Бормочет Моно.
104
1. Dios m'io, dame fuerzas! — Боже мой, дай мне сил! (исп.)
— Mit der R"uckkehr in die eisige H"olle. [105] — Шепчет Макс.
— Встаём, родные мои, ещё полпути впереди. Давайте, давайте, идём, мы же лучшие или нет?! — Говорю я.
— Только ради тебя, Лисёнок, эта жопа, только ради тебя. Я бы, как-нибудь обошёлся. — Отвечает Акст.
— Сколько на улице? — Потягиваясь, спрашивает Сильв.
— Минус пятьдесят и ветер. — Говорю я.
— Mein Gott, was f"ur ein Scheisse! [106] — Стонет Макс.
105
2. Mit der R"uckkehr in die eisige H"olle. — С возвращением в ледяной Ад. (нем.)
106
3. Mein Gott was f"ur ein Scheisse! — Боже мой, какое дерьмо! (нем.)
— Это неплохая школа друг, смотри, нас уже сорок из шестидесяти. И семеро отсеялись здесь. Хочешь нажимай аварийный маяк и езжай домой. — Басит Иесуа.
— И бросить вас?! Да никогда! Лучше сдохнуть. — Горячо отвечает Макс.
— Тогда не скули. Где там жратва и вода? Давайте поедим прямо в спальнике, а потом уже будем одеваться.
— Дельная мысль, тут хоть тепло, чур жратву не проливать, а то, спальник вонять будет. — Говорит Сильв.
Позавтракав, сбегали до ветру, оделись, собрали
палатки, спальники и прочее барахло. Карабины за плечи, сцепится канатом, прицепить салазки, надеть лыжи и пошли. Сорок человек по ледяной пустыне, на лицах маски и очки светоусилители. Дроу сегодня прокладывающий путь.— Держи направление, Иесуа, нам только заблудиться не хватало для полного счастья. — Говорю я. — Остальные, следим за дыханием, не болтаем, привал через пять часов, всё, пошли ребята!
Неделю спустя.
Стоим на холме и смотрим на недалёкие огоньки станции Молодёжная, нас уже тридцать пять. Антарктида отсеяла всех нестойких. Даже на Луне не было так тяжело как здесь. Остались только ненормальные типа нас. Триша и Бен не подвели и стоят рядом. Всё-таки не зря нас всех вместе гонял старина Джейкобс.
— Ну что народ, дошли кажется? — Говорит Макс.
— Господи, я просто не верю, что этот холодный ад вот-вот закончится! — Говорит Патриция.
— Ничего, Триш, сейчас попадём в крепкие руки шеф-инструктора Сташко, и тебе снова станет жарко. Особенно в Туркмении. — Говорит кто-то и все начинают смеяться.
Мы отталкиваемся палками и начинаем скользить к хорошо видимым в ясной полярной ночи домикам антарктической станции. Несмотря ни на что, мы дошли в срок.
— Ё-хо-хоу! — Вопит кто-то. — Горячий душ и нормальная жратва, я иду к вам!
Женька (ЦПВСн. Туркмения, Земля 21 июля 2381 г.)
— Шепард! — Несётся над стрельбищем громовой голос одного из инструкторов. Вскакиваю с коврика и ору в ответ: — Ай-Ай, сэр!
— К шеф-инструктору Сташко, бего-о-ом!
И я, не заставляя себя ждать, бегу со всех ног, тут по другому не перемещаются, только так. Забегаю в административное здание и, переведя дыхание, захожу в кабинет шефа.
— Шеф-инструктор Сташко, мэм, курсант Шепард, по вашему приказанию явилась. — Ору я, вытянувшись по стойке смирно.
— Присаживайся, Джейн, как самочувствие?
— Херово, но держусь.
— Причина?
— Менструация.
— Ах, ну да. Ты же, в отличие от меня не наполовину машина, так что у тебя и это ещё есть, а я и забыла уже об этих днях.
— Насколько я знаю, у вас лишь руки и ноги биопротезы, мэм. Остальное тело не задето.
— Хм, не задето. Но цикл как остановился семь лет назад, так и не восстанавливается.
— Мэм, разрешите вопрос?
— Спрашивайте.
— Как вам разрешили дальнейшую службу с биопротезами?
— У меня не обычные протезы, Шепард, у меня предельная технология. Мой дядя владелец компании, производящей эти вещи, так что для меня расстарался. Мои искусственные руки и ноги лучше настоящих. Так что на моих боевых качествах это не сказалось. Правда, в действующие части не пустили, оставив руководить учебным центром, но я тебя не за этим позвала. Скажи мне, Джейн, что ты делаешь с людьми?
— В каком смысле?
— В прямом, вся оставшаяся группа начала показывать сходные результаты. Люди собрались и сплотились, превратившись в одну команду.
— Но, так ведь и должно быть, мэм. Мы — военные в критической ситуации, ситуации постоянного стресса и единственные у кого мы сейчас можем искать поддержки и помощи, это наши товарищи.
— Ты не понимаешь, вся система заточена под то, чтобы готовить каждого, как индивидуального бойца. Бойца который и один в поле воин, а из-за тебя все наши старания идут насмарку.
— Не согласна, мэм, все оставшиеся показывают стабильный рост индивидуальных показателей и на сегодня, по словам инструктора Слоана, мы лучшая группа в центре.