Путём всея плоти

Эрнест перепугался до смерти. Однако, познакомившись с Таунли, он обнаружил, что тот замечателен не только своими внешними достижениями, но и полным отсутствием всяческой кастовости, а также властью располагать к себе всех, с кем соприкасался; единственным отличием Таунли от всех остальных была несравненная лёгкость общения с ним. Эрнест, ясное дело, обожал его всё больше и больше.

Соревнования закончились, а с ними и общение с Таунли, но с тех пор тот ни разу не проходил мимо, чтобы не кивнуть Эрнесту и не бросить пары доброжелательных слов. Ох, не к добру упомянул он имя Таунли в Бэттерсби! Теперь мать допекает его требованиями, чтобы Таунли приехал в Бэттерсби и женился на Шарлотте. Помилуйте, да если бы он видел хоть малейшую вероятность того, что Таунли может жениться на Шарлотте, он бы на коленях приполз к нему, рассказал, какая это кошмарная женщина и заклинал спасаться, пока не поздно.

Но Эрнест не так много лет, как Кристина, молился о том, чтобы ему сподобиться быть «по-настоящему честным и добросовестным». Он постарался по мере сил скрыть свои мысли и чувства и перевёл разговор вспять — на те трудности, которые должен встретить будущий священник на пути к рукоположению — не потому, что у него были какие-то дурные предчувствия, а чтобы именно переменить тему. Мать, однако же, сочла, что эту тему уже исчерпала, и ничего нового он от неё не узнал. Скоро представился случай убежать, и Эрнест не преминул им воспользоваться.

Глава XLIX

Вернувшись в мае 1858 года в Кембридж на летний семестр, Эрнест и несколько его друзей, тоже собиравшихся принять сан, решили, что пришло время заняться этим делом посерьёзней. Они стали чаще ходить в церковь и устраивать вечера, не очень их афишируя, где изучали Новый Завет. Они даже начали заучивать наизусть греческие оригиналы Павловых Посланий. Они занялись комментариями Бэвриджа на «Тридцать девять статей» и Пирсона на Символ веры; в часы досуга они читали «Таинство благочестия» Мора [182] , которое Эрнеста очаровало, и «Жить и умирать в святости» Тейлора [183] , и это тоже произвело на него очень сильное впечатление благодаря, как ему казалось, блестящему языку. Они предали себя водительству декана Алфорда [184] и его примечаниям к греческому тексту Евангелия, что помогло Эрнесту лучше понять, что подразумевалось под «трудностями», но также дало почувствовать, насколько мелки и беспомощны выводы немецких неологов [185] , с чьими работами он, несведущий в немецком, ранее знаком не был. Иные из его друзей, разделявших с ним ученые занятия, были из колледжа Св. Иоанна, в стенах которого часто и проходили многие их собрания.

182

Книга «Grand Mystery of Godliness» английского философа и поэта Генри Мора опубликована в 1660 г.

183

«The Rule and Exercises of Holy Living» (1650) и «The Rule and Exercises of Holy Dying» (1651) английского епископа и писателя Джереми Тейлора.

184

Генри Алфорд (1810–1871), декан (т. е. настоятель) Кентерберийского прихода, писатель, учёный, редактор, в частности, греческого издания Нового Завета.

185

Судя по тому, что так напечатано в нескольких изданиях романа, это не опечатка, а острота.

Не знаю, как слухи об этих полутайных вечерах достигли симеонитов, но каким-то образом достигли: собраний не было уже несколько недель, а все их участники получили циркулярное письмо, в котором сообщалось, что преподобный Гидеон Хок [186] , знаменитый лондонский проповедник-евангелист, о чьих проповедях много говорили, собирается нанести визит в Св. Иоанне своему юному другу Бедкоку [187] и был бы рад сказать несколько слов тем, кто пожелал бы послушать, у Бедкока в общежитии, такого-то числа мая месяца.

186

«Hock» означает «ястреб».

187

«Bad» — плохой, «cock» — петух, но у этого последнего слова есть, по крайней мере в современном английском, неприличный переносный смысл.

Бедкок был одним из самых бесславных симеонитов. Он был не только безобразен собой, грязен, дурно одет, нагл и во всех отношениях отвратителен, он был ещё и калека и ходил раскорякой, чем заслужил прозвище, которое я могу лишь приблизительно передать словами «тут мой зад и там мой зад», ибо нижние области его туловища демонстрировали себя так подчёркнуто, что при каждом его шаге казалось, будто они вот-вот разлетятся в разные стороны, как две крайние ноты альтерированного секстаккорда. Можно себе представить, как изумились получатели этого циркулярного письма. Сюрприз действительно дерзкий, но, как и многие другие калеки, Бедкок был человек нахрапистый и неукротимый, агрессор, использующий любую возможность, чтобы перевести боевые действия на территорию противника.

Эрнест и его товарищи держали совет. Было решено, что, поскольку они готовятся в священники, и им, следственно, не подобает возноситься по сословному признаку, а, кроме того, будет полезно поближе рассмотреть проповедника, чьё имя у всех на устах, то они это приглашение примут. В назначенное время они, исполненные смущения, смирения и самоуничижения, отправились в общежитие к человеку, на которого прежде смотрели не просто свысока, а как бы с неизмеримых высот, и общения с которым ещё пару недель назад и представить себе не могли.

Мистер Хок выглядел совсем иначе, чем Бедкок. Он был замечательно хорош собой, вернее, был бы хорош, если бы не его тонкие губы и жёсткое, несгибаемое выражение лица. Чертами он походил на Леонардо да Винчи и был, кроме того, ухожен, розовощёк и полон здоровья. Держался он в высшей степени обходительно и проявлял много доброго внимания Бедкоку, которого, кажется, высоко ценил. Наших юных друзей это порядком огорошило и заставило несколько понизить себя в собственных глазах и повысить Бедкока, вопреки нашёптываниям всё ещё сидящего в них ветхого Адама [188] . На проповедь пришли знаменитые «симсы» из Св. Иоанна и других колледжей, но не так много, чтобы полностью растворить в себе эрнестову команду, как я краткости ради буду её называть.

188

Христианский образ греховного человека, в отличие от нового Адама, то есть человека, спасённого Иисусом Христом и заново родившегося благодаря вере в Него.

После нескольких вступительных замечаний, в которых ничего предосудительного не прозвучало, мистер Хок, сидевший во главе стола, встал и открыл повестку дня словами «Господу помолимся». Эрнестовой команде это не понравилось, но делать было нечего, и все они, преклонив колени, повторили за мистером Хоком, читавшим на редкость хорошо, слова Молитвы Господней [189] и нескольких других. Затем все уселись, и мистер Хок обратился к присутствующим. Он читал без бумажки, а темой были слова «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?» [190] . Благодаря ли выразительной манере мистера Хока, или широко распространившейся молве об его таланте, или оттого, что каждый из эрнестовой команды ощущал себя в той или иной мере гонителем «симсов», а при этом подсознательно чувствовал, что «симсы» гораздо больше походят на первых христиан, чем он сам, — так или иначе, этот хорошо знакомый текст заново проник в сознание Эрнеста и его друзей, да так глубоко, как никогда прежде. Мистер Хок мог бы на этом и закончить — одних этих слов было чуть ли не достаточно; обведя глазами обращённые к нему лица, увидев, какое впечатление произвёл, он, может быть, именно и собрался закончить проповедь, так и не начав; но если это и было так, он передумал и продолжил. Привожу эту проповедь целиком, ибо она очень характерна для своего времени и хорошо объясняет бытовавшее тогда настроение умов — ведь сменится поколение-другое, и оно, увы, будет нуждаться в объяснении.

189

«Отче наш».

190

Слова Иисуса, явившегося Павлу на пути в Дамаск, преобразившие его из гонителя христиан в апостола. См. Деян 9:4.

— Мои юные друзья, — сказал мистер Хок. — Я убеждён, что среди присутствующих здесь не найдётся ни одного сомневающегося в существовании личностного Бога. Если бы такой нашёлся, то именно к нему, поверьте, в первую очередь обратил бы я мои слова. Если я ошибаюсь, полагая, что все здесь собравшиеся признают существование Бога, присутствующего, пусть и незримо, посреди нас, я позволю себе умолять сего сомневающегося, прежде чем мы разойдёмся, встретиться со мною наедине, и я представлю ему некоторые соображения, через которые Богу милостивому было угодно явить Себя мне в той мере, в какой человек вообще способен Его понять, и которые, по моему опыту, даруют мир скептической душе.

Я также полагаю, что здесь нет сомневающихся в том, что сей Бог, по Чьему образу и подобию мы сотворены, когда настала полнота времён, сжалился над человеческой слепотой и принял на себя нашу природу, облекшись плотью и придя к нам, и обитая с нами как человек, физически неотличимый от нас. Тот, Кто сотворил солнце, луну, звёзды, мир и всё в нём сущее, сошёл с Небес в облике Сына Своего с ясно выраженной целью прожить жизнь гонимого и отверженного и умереть самой мучительной и позорной смертью, какую только могла измыслить бесовская изобретательность.

Живя на земле, Он сотворил множество чудес. Он даровал зрение слепым, воскрешал к жизни умерших, кормил тысячи людей несколькими хлебами и рыбами, ходил по воде, а в конце назначенного Ему срока принял смерть, как и было предопределено, на кресте и был погребён горсткой преданных Ему друзей. Но те, кто Его убил, выставили у Его гробницы бдительную стражу.

В этой комнате нет, я уверен, ни одного, кто бы усомнился в истинности даже самой малой детали из сказанного выше, но если таковой есть, позвольте снова попросить его поговорить со мною наедине, и я не сомневаюсь, что с Божьей помощью его сомнения рассеются.