Пути Деоруса

«Вот оно что», — удивленно подумал Ганнон, мысленно поаплодировав старику: он оказался умен. Тем временем Габха продолжал:

— Высоких, видных парней. Голосистых, натренированных в лесах. Лесорубы друг друга за лигу слышат. Будут вашими глашатаями, чтобы все знали, кто идет!

Слышавший смотрел на юношу с улыбкой, но его дочь была серьезна: впитывала каждое слово их разговора, каждый жест. Ганнон поймал себя на том, что постукивает пальцами по столу. Отругав себя за утрату невозмутимости, он положил руки на колени и продолжил соображать: «Причал тут один, о прибывших ему сообщают. Если высаживаться далеко… Все равно дела здесь, да и рыбаки аторские повсюду… За каменной стеной он меня не достанет, но нужно и тут работать. Вряд ли он делится информацией с чужаками, похоже, говорит правду… Нужно только придумать, зачем я здесь… Так, чтобы поверил именно он».

— Хорошо, — медленно проговорил юноша, оттягивая время: идея в его голове все еще оформлялась. — Я скажу, зачем прибыл. Здесь беседовать безопасно?

— Да, конечно. Ятта, прикрой двери, — попросил дочь старик.

— Слушайте, — зашептал Ганнон, подойдя ближе к собеседникам после того, как девушка закрыла все входы, — я здесь, чтобы проверить, действительно ли на Аторе нет курума. Старые дома мечтают получить себе такие монеты. Для Избранников их налоговый знак – это основа мира, основа власти.

— Эти чужаки всегда приносили неприятности, — мрачно ответил Габха, но было не понятно, поверил ли он Ганнону. — С этими их древними правами, они глубоко вгрызлись в остров. Даже ваш король не выгнал их, хотя и хочет держать их подальше от Зеленой горы.

— За этим я и здесь. Так что же, обойдусь без охраны?

— Только если будете заходить к нам поесть, — вместо Габхи ответила Ятта. Возможно, она и была похожа на мать, но хитрая улыбка ей досталась от отца. Отца, что смотрел сейчас на своего ребенка с настоящей гордостью.

— Как же отказать себе в таком удовольствии, — с натянутой улыбкой произнес юноша. Тревога смешивалась в нем с уважением к достойным противникам. — Вы недолюбливаете старые дома? Как и прочих чужаков? — Аторцы обменялись удивленными взглядами: похоже, в этот раз интонация удалась юноше хорошо.

— Да, это верно, — ответил старик. — Вас это удивляет?

— Нет, скорее удивляют ваши люди. Они с большим удовольствием слушают истории об этих домах, старые баллады, песни.

— Люди, да, — вздохнул Габха. — Им нужно верить во что-то светлое. Светлое и прекрасное там, где сами они никогда не бывали. Поэтому они, развесив уши, и слушают истории про древних Видевших. Думают, что там – в старых землях у Арватоса – до сих пор все то же благолепие. И плевать, что это ложь. Они могли бы верить и в доброго Избранника — где-то там, далеко. Но так уж сложилось, что натерпелись мы именно от его семьи. Я же вижу истину, хоть и одноглазый: сказки нет нигде. Все чужаки одинаковые, и мы для всех для них – грязь.

***

«Вот уж «удачный» выход в город, — усмехнулся Ганнон. Стоя рядом с каменной сторожкой на пристани Атора, он обдумывал прошедший день. — Роннаку лучше не говорить, может выкинуть что-нибудь, а значит, и Иссуру рассказывать не стоит, чтобы ему не нужно было хранить секрет от товарища: Лизарису такое было бы не по душе».

Не успел он подумать о своих легионерах, как они показались, оба. Иссур, что-то увлеченно рассказывавший подземнику, увидел Ганнона и застыл на месте с широко раскрытыми глазами. Роннак сперва опешил от наступившей тишины, но после тоже заметил судью и подтолкнул молодого легионера в спину, мол, иди не бойся.

— Ганнон, я, то есть мы были в каменном городке, так тут зовут это место, — как всегда сбивчиво заговорил Иссур. На щеках парня проступили красные пятна. — Я знаю, что не должен был выходить, ты же велел…

— Молк закамени, да скажи ты ему по-человечески! — не выдержал Роннак. — Как мне говорил.

— Ну да, записи, что нам нужны… — начал было Лизарис.

— Тише, — прервал его Ганнон. — Не время и точно не место, да еще к тому же… — Он указал кивком в сторону внешних ворот.

Зрелище там было и вправду интересным. Лесорубы в кожаных куртках несли железные топоры. Они все прибывали и прибывали. Человек сорок зашли во двор сторожки, быстро заполонив его, и выстроились друг за другом. Эта толпа безнадежно отрезала Ганнона и его людей от прохода к пирсу. Двустворчатые двери в каменной стене распахнулись и навстречу аторцам неспеша вышел королевский писарь с охраной, следом шел его помощник с чернилами и большой книгой. Один из лесорубов подошел к ним, желая что-то сказать, но солдат высокомерно отмахнулся от него, как от докучливой мухи.

После сверки заказа на дерево для шахт, аторцы начали сдавать стражникам топоры, громко представляясь. Чиновник делал отметки в книге. Когда последний был отдан, он нахмурился и провел пальцем по списку.

— Где еще два? — Мужчина строго оглядел толпу перед собой. Вперед вышел тот, что пытался обратиться к писарю в самом начале.

— Говорю же, одному нашему ногу придавило…

— Его железо нам принесли еще в полдень, он отмечен. — Чиновник с презрением развернул книгу к лесорубу и постучал пальцем по строке.

— Это верно, — скрипнув зубами, но спокойно и медленно произнес аторец. Стражники – двое против сорока лесорубов – держались высокомерно и уверенно. Чувствуют за собой Морской Легион, конечно. Ганнон посмотрел на Иссура: интересно, по нраву ли ему такие законы? Лесоруб продолжал: — Те, которых не хватает, тащат того, которого придавило. С первым топором было кого послать, а того в лагере положили. Двое его на носилках тащат, да.

— Четверо остаются здесь, остальные идут искать. Время — до заката, — отчеканил человек Избранника, громко захлопнув книгу перед лицом аторца. Толпа начала медленно шевелиться, как густая похлебка на слабом огне. Казалось, что в толкучке, сгрудившейся у ворот, каждый только топчется на месте, но лесорубы понемногу выходили наружу. Говоривший и еще трое аторцев остались. Ганнон не видел, чтобы они тянули жребий или что-то обсуждали. Похоже, решили заранее.

Стража с подозрением взглянула на троих чужаков, что не ушли с остальными. Роннак в ответ помахал бумажным пропуском. Солдаты успокоились, но неприязни на их лицах не убавилось. Все же они нервничали из-за заложников, хоть и пытались не показывать виду. Группа судьи тем временем отправилась восвояси. Ганнон и Иссур были мрачны, говорить обоим совершенно не хотелось. Подземник был бодр, но помалкивал, видя настрой остальных.

***

Позже – уже в твердыне Легиона – именно Роннак первым заговорил об этой сцене. Он пристально вглядывался в окно-бойницу, подойдя почти вплотную. Подземник старался разглядеть, что же происходит в каменной сторожке.

— Как им вообще дают железо? Не пойму, — пробормотал он себе под нос.

— Засечная черта, — принялся объяснять Иссур, приняв вопрос за чистую монету. — За сколько-то лиг от города, ну, поселка, они должны вырубать все деревья, чтобы не закаменели. Ну и чтобы дрова были, да и в шахтах и плавильнях всегда не хватает. Некоторые деревья уже успевают такими стать, что только железом и срубишь.

— Все еще удивляюсь, что можно проморгать, как вырастет дерево, — ответил ему Ганнон.

— Сразу видно, по Виалдисам, да Арватосам путешествовал, — ухмыльнулся Роннак, не отвлекаясь от наблюдений. — Это ты еще не видал, как на Гирсосе зерно всходит. Вжух! — Подземник резко поднял руку.