Пути Деоруса

— А чем еще они промышляют? — с кривой усмешкой спросила леди Илларин, однако решила уточнить: — Те, кто не преуспел, как вы, конечно.

— Командующий Легиона не произвел на меня впечатления человека, заинтересованного простой наживой. — Ганнон решил продолжить интересующую его тему.

— Этот-то? — леди Илларин вскинула брови. — Витает в облаках, но любит интересные вещицы. Не обольщайтесь на его счет: он ведь знал, что вас не пустят сюда в первый раз, я ему говорила. Завидует — сам он тут не был.

— Не был, тогда как вы ему…

— Ну я-то могу выходить отсюда, — пожурила несообразительность гостя Элинор. — Тут не тюрьма, давно уже.

Ганнон отошел на пару шагов, пока размышлял. Он обвел взглядом комнату, отметив, что двери были закрыты. Юноша и не заметил, как стража это сделала. В комнате было расставлено множество занятных вещей: пустые зерновые амфоры, странные сундуки, как те, что несли люди на мосту, гири и весы. Он подошел к небольшому глиняному сосуду и провел рукой по шершавой поверхности.

— А это у вас?.. — спросил Ганнон, внимательно рассматривая амфору. Обсуждать дела они закончили, и юноша позволил себе немного любопытства.

— Это? Тарс, что ли? — К удовольствию юноши ему удалось смутить собеседницу. — Вы что же, собрались и вправду проверять нас?

— Нет, мне просто интересно, лично мне. Разве тарс это не, кхм, налоговый…

— Боги, называйте вы их монетами, если хотите, — махнула рукой Элинор. — Все равно они ходят по всему Виалдису и дальше. Изначально это была мера веса зерна, но теперь все думают, что вес пошел от налогового знака.

—А, понимаю. А правда ли, что переплавка…

— Ганнон! — леди Илларин прервала его резко, но на губах ее была легкая улыбка, впервые искренняя и теплая. — Мне льстит ваш интерес, но времени я потеряла уже непозволительно много. Экскурсию я вам проведу в следующий раз. А пока — до встречи.

***

На пути в свои покои Ганнон задержался на крепостной стене, с которой открывался прекрасный вид на другой берег. На пристани, прямо напротив кораблей Малого Атора, был выстроен небольшой форт с отдельным пирсом. Позади него раскинулся квартал, обнесенный каменной стеной. Наверняка там и располагались дома тех Видевших, что сумели сохранить часть своего влияния в Колониях. Остальные здания были деревянными срубами, и стены вокруг них не было.

У Шахтного леса, чуть выше других, стоял внушительный терем, детали разглядеть было трудно. Немного ниже виднелось несколько длинных домов, гораздо больше размером, но проще построенных. Они были похожи друг на друга как две капли воды: каждый из них состоял как будто из одной только выпуклой двускатной крыши, стены было едва видно. Остальное поселение представляло собой россыпь деревянных срубов поменьше. Только посередине место было расчищено вокруг огромного серого столба, увешанного флажками, на этой площади было несколько десятков человек — наверное, здесь был местный рынок.

Легкий ветерок дул со стороны большего острова, юноша отчетливо различал запахи дыма и смолы. Снова послышался чудной частный стук. Ганнон посмотрел на гору, окруженную лесом. Его граница была различима очень четко: он просто вздымался зеленой стеной, словно полосу прочертили. От городка в лес уходили две дороги: одна чуть западнее – из квартала, обнесенного стеной, этот путь вел к самой горе. От основного поселения начиналась другая, уходившая на восток. Обе они скрывались в лесу, где для них были вырублены просеки.

Прогулявшись еще немного, Ганнон возвратился в свои покои, где с облегчением снял тяжелый наряд и одел привычный. Его легионеры пока не вернулись, так что было время почитать припасенные книги. Сосредоточиться было трудно: юношу отвлекали мысли о командующем, да и хозяйка монетного двора тоже вызывала беспокойство. Он в третий раз перечитал краткую историю острова: от ссылки циркачей до мятежа на острове-тюрьме, но так и не смог понять, когда и как владениями здесь обзавелись дома Хестола и Хестаса. Автор весьма вольно обходился с хронологией и больше уделял внимания своим личным симпатиям при описании событий.

Юноша уже успел задремать, подставив ладони под щеки: перед глазами мельтешили курумовые монеты — тарсы, таны и рили. Во сне он чувствовал запах дыма от плавилен и жар, жар! «Крысы!» — выругался юноша уже наяву, обнаружив, что его рукав начал тлеть, съехав к свече. Похлопав по тлеющей ткани он потряс головой и закрыл книгу: нужно было размяться. Ганнон прошел вперед по комнате, за дверью слышались приглушенные голоса и шорох. Сонливость как рукой сняло — он медленно двинулся к двери и заглянул в открытую щель.

Зрелище было неожиданное: Иссур, одетый в полный доспех, раскачивался стоя на месте. Глаза были полуприкрыты, красные пятна ярко проступили на мальчишеском лице. Между ним и дверью стоял Роннак, поднявший руки, словно пытаясь остановить его.

— Надо доложить… — еле ворочая языком и склоняясь вперед, настаивал молодой Откликнувшийся.

— Проспись сначала, суд тоже уже на боковой! — Роннак оглянулся на дверь и скрипнул зубами — Ганнон уже открыл ее и стоял в проеме. — Поздно теперь уж. Докладывай, — процедил подземник.

Судья смотрел на это, склонив голову и не сдерживая веселья. Такого он от молодого Лизариса не ожидал. Иссур медленно моргнул, обдумывая происходящее, после чего быстро и четко отсалютовал с громким стуком кулака о нагрудник и… повалился навзничь. Роннак с Ганноном едва успели подхватить его, чтобы не дать расшибить голову об пол.

***

Утро радовало теплом и ярким солнцем. Роннак стоял возле окна-бойницы, подставив лицо свету и вдыхая свежий морской воздух. Ганнон еще не успел закончить завтрак, слуги принесли жареные яйца с местными овощами. Приправы были странными, но вкус ему нравился. Громкие крики чаек сменились шуршанием и тяжким вздохом из соседней комнаты – Иссур наконец проснулся.

Через некоторое время Откликнувшийся вошел в комнату и шаркающей походкой направился к столу. При этом он не отнимал руки от левой стороны головы, будто боялся, что часть черепа отвалится. Не замечая веселых взглядов Ганнона и Роннака, юный легионер молча занял место за столом и налил себе воды.

— Вижу, отношения установить удалось, — заключил Ганнон, глядя в тарелку, по которой возил кусочком хлеба. Судя по шороху и последовавшему стону, Иссур вскинул голову, но быстро пожалел об этом.