Пути непроглядные

Свет костра остался позади, и он понял, куда его ведут. В десяти шагах от хижины увидел неподвижную фигуру сидящего на земле человека и, подойдя, узнал Дергидана. Тот поднялся при их приближении.

– Это мы, – сказал Гвейр. – Ты можешь вернуться к огню.

Юноша замотал головой:

– Она сказала, чтобы никто не беспокоил. Я посторожу, потом Бедвер сменит.

– Хорошо, – согласился Гвейр. Кивнул в сторону хижины: – Найдешь дорогу, Рольван?

Отсвет далекого костра придавал красноватый блеск глазам Дергидана. Он смотрел прямо на Рольвана, и тот не мог понять, что означает выражение его лица – смесь любопытства, зависти и насмешки.

Гвейр вдруг фыркнул и хлопнул Рольвана по плечу.

– Иди наконец, – сказал он так же насмешливо, как смотрел Дергидан.

Тогда Рольван пошел к хижине. Ноги у него не сгибались. Двое за спиной смотрели вслед, и их взгляды вызывали зуд, как укусы насекомых. В голове было совершенно пусто.

В хижине все осталось таким же, как он помнил – засыпанный соломой земляной пол, тростниковые постели, низкий столик в стороне от очага. На столе маслянисто чадил простой светильник – фитиль в глиняной плошке с жиром. Куски шкур, на которых обычно рассаживались пришедшие послушать Верховную дрейвку, были стопкой сложены у стены.

Игре ждала его, стоя перед холодным очагом. Она волновалась – Рольван понял это из того, что она даже не попыталась делать вид, будто чем-то занята. Когда он вошел и опустил за собой полог, она обернулась и стиснула руки на груди. Рольван остановился, не зная, что сказать.

Они были похожи с Нехневен, очень похожи. Но – теперь, вблизи, он понял разницу. Богиня предстала перед ним воплощением красоты, ледяным и прекрасным, как застывший на морозе водопад. Она вызывала страсть, но не могла дать жизни. Игре была настоящей. От нее слабо пахло потом и дымом костра. Рыжие волосы в беспорядочно вились вокруг головы и встрепанными языками пламени рассыпались по плечам. Предплечье украшал синяк, наполовину прикрытый платьем – след удара деревянным мечом. Руки, беспокойно теребившие кулон с волчьей головой, были мозолистыми руками воина. Сам кулон был или тем самым, что пропал у источника вместе с ее одеждой, или похожим, как две капли воды. Рольван знал, что если наберется смелости прикоснуться к ней и раскрыть ее ладонь, он увидит болезненные алые шрамы, памятную цену открытия Врат.

Несовершенная. Живая. Единственная.

В конце концов она первой нарушила молчание:

– Значит, ты решил уехать? Это правда?

– Я подумал, что так будет лучше.

– Вот так, просто, уехать, ни слова не сказав? – в тусклом дрожащем свете Рольван увидел ее гримасу – болезненную тень прежнего волчьего оскала. – Вот, значит, чего стоят твои обещания?

Недоумевая, как вышло, что он снова оказался в чем-то виноват, Рольван проговорил:

– Я многим давал обещания и нарушал их, Игре, но не тебе. Разве я не сделал все, что ты хотела, не привел Гвейра обратно?

Она закусила губу и резко отвернулась. Рольван стоял, растерянный и неуклюжий, не зная, может ли такое быть, чтобы Игре плакала из-за него, или ему все же показалось, не зная, что ему делать и чего она добивается. Игре произнесла отрывисто:

– Я не про это. Про другое. Там, у Эйр-Дана, когда ты меня нес, ты говорил, что никогда не бросишь, даже если я… Разве ты забыл?

Кровь снова прилила к щекам – в тот день он много чего наговорил. Решив, наверное, что сказанное прозвучало чересчур беззащитно, Игре развернулась к нему, по-Гвейровски встряхнув головой, и смахнула слезы тыльной стороной ладони. Рассмеялась надтреснутым смехом:

– Но это ведь неважно, правда?

Рольван шагнул ближе и поймал ее за руку. Игре не отстранилась, но и не взглянула ему в лицо.

– Ты говорила, что ничего не помнишь о том, что было!

– И не помнила. Теперь – помню. Я не теряла времени, если хочешь знать. Теперь, если стану волком, смогу вернуться сама. Тебе не придется даже… – она хмыкнула, – стараться, как в прошлый раз.

– Это хорошо, – сказал Рольван. – Хорошо, потому что теперь стараться пришлось бы Дергидану. Думаешь, он справился бы так же хорошо, как я?!

Он сдерживал в себе ревность и обиду, как мог. Но сейчас, оказавшись так близко, что почувствовал знакомый травяной запах ее волос, забыл о том, что решил сохранять достоинство. Последние слова он выкрикнул ей в лицо. Игре вздрогнула и отступила назад, вырвав у него свою руку.

– При чем здесь он? – и через мгновение: – Так вот что! Из-за этого, да? Вот как ты все понял!

– Скажи, как я должен был понять!

– Ты должен был спросить, ясно?! – крикнула она с яростью. – Спросить, а не убегать, как трус!

Рольван глубоко вздохнул. «Мы только встретились, и уже опять кричим друг на друга. Ну почему мы все время с ней ссоримся?»

– Прости, – сказал он. – Я должен был спросить.

Игре помолчала. Потом заговорила, глядя ему через плечо и опять тревожно сжимая на груди амулет:

– Дергидан – мой первый ученик. Я начинаю новую школу дрейвов, так решили боги. Сейчас у меня шесть учеников, но будет больше. Мы уйдем отсюда все вместе, будем прятаться в лесах, переходить от укрытия к укрытию, как делал раньше мой Учитель. Дергидан отмечен богами, он один из Избранных, если только будет достаточно силен. Когда я передам ему все, чему меня научили, боги подвергнут его испытанию. Если окажется достоин, он будет избран новым Верховным дрейвом. Тогда боги отпустят меня. Позволят выбрать любой путь, какой я захочу – так сказала Нехневен.

Она замолчала. Издалека доносилось пение флейты и задорные крики, но здесь, в хижине, тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивает горящий фитиль. Игре беспокойно теребила амулет и все не поднимала глаз. Рольван спросил:

– И что ты тогда выберешь?

Она поежилась и заговорила очень быстро:

– Мое обучение длилось семь лет. Как бы я ни старалась, это займет годы, не знаю, сколько, но пройдут годы, прежде чем я… Не думай, что это так просто, обучать дрейвов, это не просто что-то запомнить, это…

– Я понимаю, – остановил ее Рольван. – Ты не ответила. Какой путь ты выберешь, Игре?

Так же быстро, словно боялась, что передумает или что-то ей помешает, Игре ответила:

– Если ты дождешься, я выбрала бы твой.

Вот и все.

Он тихо выпустил воздух из легких – сам не заметил, когда принялся задерживать дыхание. Кто бы мог подумать, до чего счастливым его могут сделать такие простые слова? Рольван обнял ее, и Игре спрятала лицо у него на груди. По тому, как расслабились ее плечи, стало ясно – она тоже боялась его решения, тоже сомневалась и отчаивалась, и веселилась сегодня не оттого, что у нее было легко на душе.

– Любимая, – прошептал он. – С тех пор, как узнал тебя, я понятия не имею, каков мой собственный путь!

– Тогда мы найдем его вместе, – ответила Игре, поднимая к нему лицо.

Она поцеловала его первой, с такой страстью, что у Рольвана потемнело в глазах. Но когда он, задохнувшись, прижал ее к себе, Игре вырвалась из его рук. Язвительная улыбка, что появилась на ее губах, была ему слишком хорошо знакома:

– Ладно, Дергидана мы обсудили. Теперь поговорим о Нехневен?

Рольван тяжело вздохнул: