ПВТ. Лут

— Ай-яй-яй, — тот покачал уродливой головой, лицо его выражало смесь сожаления и брезгливости, — это все жадность, дорогая моя. Я надеялся, вам хватит выдержки.

— Сукин сын! — взвыла девушка, и Нил мысленно с ней согласился.

Так же, как и Понедельник, не без изящества вписавший короткий фруктовый нож в яблоко горла ближнего рыбака. Его товарищу прилетело уже тяжелым прикладом отнятого от груди рыбаря оружия, а после во мгле с треском рассыпался кусачий ворох огненных жужелиц.

Нил упал, где стоял. Чуял, как носится над головой смерть, без устали и особого разбора жаля рыбаков. Князя оттащили за фонтан, а Лина Крокодил никак не мог отыскать глазами.

Извиваясь, как та змея, подполз к брошенной сумке.

Осторожно бросил камешком. Пустая. Выпотрошенная.

Тихонько застонал, как от всамделишной боли.

Рядом с дохлой змеей ничком крутилась Среда. Яд выпаливал ее изнутри, ломал, плавил кости, переваривал — и Крокодил малодушно порадовался, что не видит изуродованного судорогой лица, залитого розовой пеной и желчью. И почти не слышит — несвязный хриплый вой заглушала стрельба и крики.

Нил привалился спиной к борту бассейна. Сжался и закрыл глаза.

***

Перестрелка закончилась в пользу хозяев. Понедельника, больше похожего на франтоватое решето, срубила —цатая по счету пуля. Перед тем как упасть и не подняться, мужчина заботливо выстрелил в голову бьющейся в агонии Среде.

Тишина навалилась пуховой периной.

Уцелевшая охрана потянулась к изрешеченному телу, и Нил, собрав все свое мужество, пропищал:

— Граната!

Люди тут же рухнули ниц, и взрывная волна, добившая факелы и стекла, никого не задела.

Самого музыканта без благодарственных грамот вытащили из укрытия и поставили пред ясные очи Князя. Лин стоял между ними, такой грустный, что Нилу опять сделалось неловко. И страшно. Будто бы Оловянный был обманутой им девицей, а Горбач — взыскующим мести папашей.

— Так, на чем мы остановились. — Вздохнул Орхан. На безобразие окрест даже не смотрел, словно от беседы его отвлек гонец с письмом. — Ах да. Вы явились за сумкой. Со всем моим почтением, забирайте и уходите.

— Это не... Не совсем так.

Горбач поднял бровь. Легкий дорогой парфюм странно оттенял запах гари, крови, потрохов и крокодилова пота.

— Но вы сами так сказали.

— Мне нужно ее содержимое, — хрипло уточнил Крокодил.

— Однако. Вы противоречите сами себе. Но если я буду так любезен и верну вам все без утайки, что вы готовы отдать мне взамен?

Нил провел экспресс-ревизию. Ничего. Ничего равнозначно ценного. Карта Вторых меры не имела.

— Что угодно.

— Хотя бы ваш спутник? — Горбач положил разбухшую клешню на плечо белого. — Оставьте мне юношу и ступайте с миром.

Нил и Лин уставились сначала на Горбача, а потом — друг на друга. Музыкант выпрямился, свел лопатки.

— Он не принадлежит мне, и он не вещь. — Сказал громче, чем следовало, чтобы не позволить голосу дрожать заячьим хвостом. — Поэтому согласиться не могу.

— В таком случае вы уйдете ни с чем, — улыбка Горбача сделалась акульей.

— Я уйду, мать вашу, с чистой совестью, — с бессильной злостью выплюнул Нил, с хрустом сжимая кулаки, — не так часто я могу позволить себе такую роскошь.

Сказал — и за рукав рванул детеныша лила к себе. Рука Горбача соскользнула, со всех сторон уставились любопытные зрачки револьверов. Князь едва заметно качнул головой и охрана расступилась.

— Браво, мой мальчик! — умилился Горбач.— Такая честность заслуживает награды. Знаешь что, пожалуй, я отпущу вас обоих.

— Взамен на?..— сощурился Нил.

— О, чистая формальность. Долг.

— Долг, — нехотя вздохнул Нил.

***

Уже на корабелле — взволнованной долгой отлучкой пассажиров Серебрянке по молчаливому уговору не рассказали о встрече с Орханом — Нил отважился спросить.

— Как плечо, хвостатый?

— Не больно, — сказал Первый.

Поднял на музыканта глаза.

Нил не выдержал и отвернулся.

***

— Здравствуй, Гаер.

— Здорово, старая каракатица. Чего надобно, я занят по самые гланды.

— У твоего брата красивые глаза, Гаер.

Рыжий откинулся в кресле. Горбач с удовлетворением отметил, как удивительна и непривычна арматору бледность. Даже веснушки погасли.

— Говори.

Глава 14

14.

— Когда корабеллы соберем, от Третьего избавляемся, — хмуро сказал Волоха старпому. — И пастуха тоже в отбой. Пусть идут, оба.

Дятел крякнул. Пригладил хвост револьвера.

— С чего так просто-запросто? Айда на Хом Бархата продадим? Или на органы, тоже ладно будет... А волосы пожертвуем в цирюльню... а перед этим дашь мне его денька два погонять, раз уж все равно сливаем. Застоялся я...

— У него в мозгах Гаер ковырялся. Не знаю, что установил, но мне не улыбается и дальше таскать при себе или шпиона, или убийцу. Или два в одном. Шампунь-кондиционер.

— Скорее, двойное проникновение,— ухмыльнулся цыган. — Тогда давай шлепнем ублюдка?

— Чтобы Второй на алаверды шлепнул нас?

— Кишка тонка.

— Не скажи. — Русый потер лицо ладонями, и Дятел наметанным глазом разглядел ужалы стимуляторов под локтями. — Триггеры, они у всех разные. В общем, что бы Гаер ни замыслил, наше дело свою выгоду поиметь. Берем корабеллы в охапку и сваливаем, а эти двое пусть как хотят.

Дятел хмыкнул. Волоха скосил зеленый глаз на цыгана.

— Что?

— Да все смотрю, как ты промежду двух огней бьешься. Между Лесом и Лутом.

— Пустой разговор, — Волоха отвернулся.

— Думаешь от Лутовой ревности корабеллами откупиться? — Дятел оскалился всей пастью. — Он тебя не выпустит, и знаешь почему?

— И почему же? — русый развернулся с рычанием.

Стимуляторы всегда на него так действовали, обычно спокойный Волоха вмиг перекидывался в рысь.

— Потому что куда бы ты ни пошел, в себе его всюду носить будешь. Вот здесь, — ткнул русого в грудь, — и вот здесь.