ПВТ. Лут

Юга, как ожидалось, немедленно оскалил зубы. Улыбкой, словно щитом, он отбивал и насмешки, и похоть, и злость, и заботу. С равной силой.

— Помнишь, что сталось на Сиаль? — продолжил Выпь упрямо. — Помнишь? Я — помню. А это — место обиталища Вторых. Третьим что здесь делать? Послушай, Юга, останься на корабелле, чего тебе стоит?

— Мне эта отсидка под лавкой будет стоить моей гордости, — сквозь зубы улыбнулся Юга, — а она то немногое, чем я богат и чем горжусь. Так что нет, Выпь, пастух. Друг. Не проси. Пойдем вместе. Я не овечка, я могу постоять за себя.

— А если...

— Тогда и будем посмотреть, как говорит Мусин. Пошли.

***

Волоха достал из кармана шпуньку шерстяной красной нитки, и собственноручно обвязал доверчиво подставленные запястья экипажа.

Участь не миновала и Юга с Выпь — парни обзавелись красными браслетами.

— Для чего это?

— Маркер связи. Если заблудишься или случится что — мы будем знать.

— Как трогательно, — Юга скривил темные губы, зачем-то лизнул ниточку.

— Спасибо, — сказал Выпь.

На перламутр надежды было мало, прихватили фонари. Второй и Третий бок о бок дошли до развилки и остановились. Выпь кинул луч света в боковой коридор. Тот аукнулся в полированной стенке с темными вмятинами, поманил темнотой.

Второй, помедлив, вложил ладонь в одну из выемок. Идеально. Будто под его руку сработано.

Юга махнул на прощание, двинулся дальше, а Выпь даже остановился от удивления. Повел плечами. Столько провел рядом с Юга — как ни с кем прежде — что даже разойтись по разным дорогам казалось неправильным.

Словно почувствовав его смятение, Третий обернулся. Вопросительно глянул через плечо. Выпь виновато улыбнулся и шагнул в свой коридор.

Было тихо, как если бы звуки аккуратно выбрали до последней ноты и заперли в ларец, а ларец бросили на дно океана закрытого Хома. Алиса должна была ждать где-то здесь, в переплетенном нутре Рыбы, но Второй не слышал ее больше.

Он и себя не слышал.

Осторожно водил фонарем, и послушно выступали в свете своды, отполированные как старое дерево, и вились в полупрозрачных стенах или провода, или обильная, густо разветвленная сеть артерий, кровоснабжающая живую ткань. Он вел по ним ладонью, и они будто пульсировали слабо, и часть из них уходила вверх, а часть ныряла в пол.

Второму не было страшно, только тоскливо. И неуютно. Он волочил за собой темноту, как плащ, и если переднюю ее стену щелоком разъедал луч фонаря, то сразу за ним она оживала и наливалась новой силой.

Ему казалось, что на него устремлена тысяча глаз.

Сколько ярусов у Рыбы и на котором из них он находится?

Алиса, мысленно позвал Выпь.

— Алиса, — сказал, чтобы хоть как-то разбить тишину. Во рту было сухо, словно горло затянуло паутиной. — Алиса!

Что-то вздохнуло впереди, и Выпь замер, сжимая ручку фонаря. Остро не хватало оружия — любого. У него при себе был только голос в запечатанном футляре ошейника.

Ему показалось, что Рыба — весь массив ее — тихо шевельнулся.

Застыл, держа руку на стене. И покрылся холодным, липким потом, когда на его ладонь легли прохладные пальцы.

***

— Фу-ты ну-ты лапти гнуты, — прокомментировал Дятел, когда пластина двери в нише мягко подобралась вверх, в небо свода.

Поглядывая наверх, осторожно сунул через порог сперва лезвие, затем револьвер, а потом перешагнул узкую линию — светящуюся нить, готовый сразу же прыгнуть обратно. Любопытство его разбирало, как здоровущую цыганскую кошку.

В отличие от черных ветвей коридоров, здесь было светло. Голубоватое мерцание стекало по стенам, исходило от прослаивающих стены тонких трубок.

В центре комнаты располагался шар, вдоль стен жались многоярусные настилы, все в отстающих чешуйках ячеек. Туда Дятел и полез со всем пылом, пока Волоха осматривал шар.

— Гляди-ка! — воскликнул цыган, встряхивая найденным пакетом. — Быть мне Гаером, если это не лягушачья шкура Третьих!

— Выбрось гадость, — не поворачиваясь, посоветовал Волоха.

Шар манил его, как жука-скарабея.

— Разбежался, ага... За эти смоляные доспехи мне все Князья наперегонки защеканить будут, — бормотал Дятел, заталкивая пакеты в сумку.

— То, что они наверняка сняты с трупов, тебя не смущает?

— Никак нет, гаджо! А должно?

Волоха лишь отмахнулся, продолжая обшаривать и ощупывать сферу. В конце концов раздосадовано толкнул ее ногой и та вдруг сдвинулась с места. Тяжело, плавно перекатилась, и Рыба явственно дрогнула.

Сфера описала восьмерку и вернулась на место. Встала с тихим щелчком. И раскрылась — от сердцевины, будто каменный цветок.

— Теперь я понимаю, отчего тебя с Хома Бархата поперли, — высказался цыган, потирая затылок, — ты невообразим в домашнем хозяйстве.

— Думаю, это один из рычагов управления, — Волоха рассматривал доли, испещренные светляками символов, не решаясь коснуться их, — или схема внутреннего устройства, Рыбьих кишок... Далеко не все Вторые владели голосом, а управлять этой махиной как-то надо...

Русый присел на корточки, разглядывая диковину с нового ракурса. Дятел все шарил, как настойчивая моль.

Волоха задумчиво ткнул в одну из долей. Убрал руку, а за пальцем сияющей нитью потянулась копия выбранного значка. Волоха тряхнул кистью, и копия зависла в воздухе, медленно проворачиваясь и вопрошающе подмигивая.

Волоха прищурился. Подчиняясь импульсу, закатал рукав на левой руке как можно выше, провел по каменной доле ладонью, сгребая пятерней призрачную информацию. После с силой огладил руку — от локтя до запястья. Значки послушно сгруппировались, размещаясь на новом носителе.

— Дятел, — окликнул Волоха старпома, не отводя взгляда от мерцающего списка, — мне нужно твое тело.

***

Медяна прикусила губу, обозревая полумрак, в котором терялись очертания ярусов Рыбы. Тишина стояла, юбки ее немыми колоколами накрыли и корабеллу, и Рыбу. Не слышно было привычного ивановского трепа, парни разошлись по палубе.

В конце концов, что страшного могло случиться с ней? Она не ломилась в темноту, как в запертую дверь, спокойно сидела на корабелле.

Не бойся, рыжая.

Глубокий голос Еремии прозвучал так неожиданно, что девушка дернулась. Раньше до мысленного общения выворотень не снисходила.