Пять дней по воде

Обед проходил в обстановке спокойствия и немногословности. Народ словно потерялся, растратив связующие нити для общения. Если так дело пойдет дальше, то эти два дня станут серьезным испытанием для всех присутствующих на катере. Надо было что-то делать. Милана подняла взгляд и обвела им присутствующих, потребляющих обеденную пищу.

– Предлагаю после обеда поиграть в фанты, - неожиданно сказала она.

Вера посмотрела на коллегу с недоумением.

– Поддерживаю, - вдруг произнесла Раиса Романовна.

– Почему нет?
– Пожал плечами Дмитрий Данилович.

– Думаю, нам всем нужно немного встряхнуться, расслабится, - пояснила Милана.

– Наверное, ты права, - сказала Вера.

– Что ж , фанты, так фанты, - согласилась Инна Сергеевна.

– Молодежь, вы как? - Спросила Милана.

– Мы за любой кипишь, - за всех ответил Семен.

– Вот и чудесно. Предлагаю собраться на верхней палубе через полчаса. - Подытожила Милана.

Они с Верой уже пообедали и решили немного отдохнуть. Вернулись в каюту, включили телевизор с намерением посмотреть последние новости происходящего в стране и за рубежом. Эти полчаса пролетели незаметно. Милана совсем забыла про назначенное ей же время для игры. Прошел час. В каюту несмело постучали.

– Войдите, - ответила Вера.

Дверь отворилась и на пороге выросли фигуры Петра и Семена.

– Все уже давно собрались, ждем только вас, - сказал Семен.

Только сейчас до Миланы дошло, что она сама сагитировала народ.

– Ешкин дед! Вера, мы ж про игру забыли!

– Да, пожалуй, действительно, дед - Ешкин, - утвердительно кивнула Вера, подскакивая с кровати.

Переодеться времени не было, и учителя предстали перед участниками игры в майках, шортах и домашних сланцах. На верхней палубе мужчины произвели кой - какие преобразования, сделав единый круглый стол, возле которого тоже по кругу разместились десять стульев. Два оказались лишними, их поставили вдоль скамеек.

– Ну что, садимся?
– Приступила к обязанностям организатора - ведущей Милана.
–

Сейчас я положу на стол небольшие листочки и каждый из вас напишет на нем свое пожелание, начиная со слова "хочу".

– А можно дальше не продолжать?- хмыкнул Семен.

– Можно, - ответила Милана, - но не факт, что ваше "хочу" попадет по назначению.

– Так и не факт, что у моего "хочу" вообще есть назначение - выкрутился Семен.

– Осадок нехороший может остаться, - предупредила Милана.

– Ок, я поразмышляю над этим, - пообещал парень.

Милана положила на стол маленькие листочки и несколько ручек, болтавшихся у них с Верой в сумках ввиду специфики деятельности. Народ оживился, фантазируя на тему, что можно хотеть. Кто-то сосредоточенно выводил свое желание, кто-то писал, хихикая при этом. Поэт и вовсе загрузился, похоже, он свое "хочу" пытался выразить высоким слогом мини - поэмы, но Муза его не поддержала и безвозвратно покинула. Во всяком случае, в ближайшие два часа. Наконец, все листочки с надписями, скрученные в трубочки, легли на стол. Милана собрала пожелания трудящихся и закинула в заранее приготовленный пузатый бочонок.

– А теперь внимание, - перемешивая в бочонке записки, произнесла Милана, - тот, кто откажется исполнять желание в выбранном фанте, получает штраф в виде поцелуев трех человек сидящих слева по очереди.

Все машинально повернули головы налево, предполагая перспективы штрафов. На лицах отразилось безрадостное выражение. Целовать особо было некого, тем паче, подряд.

– Ну - с, с кого начнем?
– продолжая болтать бочонок, спросила Милана.

Все замерли. Никто не решался начинать первым, словно в фантах написано что - нибудь криминальное. Выручила коллега, сидящая рядом с ведущей.

– Давай, я буду первой, - махнув рукой, предложила Вера.

Милана завязала учительнице глаза шелковым шарфом, поставила бочонок на стол и подвела руку к содержимому. Вера пошарила по запискам и вытащила. Затем сняла с глаз повязку и прочитала вслух: "Хочу, чтобы Вы сели на воздушный шарик, который должен надуть Игорь Михалыч". Глаза округлились сразу у двух участников чьего-то хотенья:

– А почему я должен дуть?- Возмутился поэт.

– Вы отказываетесь?
– Спросила Милана.

Игорь Михалыч глянул влево, там сидели Семен, Наталья и Петр.

– Нет, - поспешно согласился поэт, - мне не сложно.

Вера обреченно стала ждать надутый шарик. Оказывается, шарики лежали в шкафу вместе с шашками и шахматами. "Надо же, какой глазастый представитель, написавший сие пожелание", - размышляла Вера Викторовна. Первый шарик громко лопнул в руках поэта, от неожиданности тот подскочил и хлопнул в ладоши. Женская половина последовала его примеру, тоже подскочив с мест и ойкнув, во весь голос. Получилось неплохо: дружно и громко.

Дед Евген, стоящий в рубке за штурвалом, мгновенно среагировал, повернувшись на крик, затем плюнул под ноги и снова уставился на водный путь. С третьей попытки, шарик все-таки, уцелел. Вера взяла воздушное творение в руки, подошла к скамейке и привязала посередине сиденья. Затем зажмурилась и присела. Шарик покладисто деформировал. Вера покачнулась и свалилась с лавки, оттолкнув локтем стул. Публика затаила дыхание. Вера вновь водрузилась на шарик, уже смелее, но как на грех, он опять выдержал осторожное приседание. Из-за стола начали поступать советы, как садиться на воздушный шарик. Веру взяла злость, то ли на себя, то ли на советчика, то ли на упрямый шарик и она с маху опустилась на скамью. Под ней звонко хлопнуло, в ушах зазвенело, учительница выдохнула. Поднявшись со скамьи, Вера Викторовна победоносно проковыляла к своему месту с видом: "Ну, теперь держитесь все!".

Следующим по кругу сидел Дмитрий Данилович. Ему тоже завязали глаза. Он вытянул свой фант и, развязав повязку, громко прочитал: "Узнай меня". И тут же добавил от себя: "Как?" Оказалось, узнавать придется снова с завязанными глазами, ощупывая части тела. Музыкант приободрился, явно надеясь, что ощупывать придется женщину, желательно помоложе.

Его подвели к объекту узнавания, и первым делом скрипач протянул руки на уровне груди. Пощупав, никаких выпуклостей не обнаружил и решил что это спина. Попробовал добраться до противоположной стороны, но лицом наткнулся на щетину. Энтузиазм резко спустился в сторону нижней палубы. Народ начал входить во вкус. Послышались смешки и какое-то непонятное кряканье со стороны наблюдающих. Дмитрий Данилович вспыхнул праведным гневом и перешел к лицу, дергая поочередно: то за нос, то за губы. Наконец, очередь дошла до волос. Они были короткие: ага, либо Семен, либо Петр. Но парни имели примерно одинаковый рост.