Пятьдесят девственниц

— Нет сомнения, от раза к разу этот дух, и впрямь, пользуется все большей свободой, — сказал я сам себе. — Надо же, обозвать меня фонарщиком!

47

Когда только вдова отоспалась я тот же час сообщил ей о результатах вызывания.

— Послушайте, достойнейший маг, — нахмурилась эта добродетельнейшая женщина. — Даже, если мы найдем всего только угольный пласт в указанном вами месте, я и то буду считать ваш опыт успешным.

Этим же днем она практически за бесценок купила шахту Гнилая Яма, причем бывший ее хозяин был на седьмом небе от счастья, ибо нет для дварфа большей беды, чем владеть шахтой, не приносящей дохода.

Сразу после покупки Эфена направила в эту шахту работавших на нее горняков с приказом немедленно продолжать заброшенную штольню. Мы же, покуда, жили в ее доме.

Меж тем, в нашей компании царили обиды и размолвка. Только-только мы остались вчетвером в комнате, где поселила нас вдова, Крикун сразу же обрушился с упреками на меня и на сестру, обвиняя, что я — развратитель, а она — похотливая развращенная девица. Коль пререкания меж братом и сестрой разгорелись не на шутку, я почел за благо промолчать, ибо в семейных ссорах всегда оказывается виноват первый же посторонний, в них вмешавшийся.

— Ах ты двуличный маленький негодяй! — возмутилась Глазки в ответ на обвинения. — Почему-то каждую банную девицу, ублажающую тебя ртом, ты гладишь по головке, бормочешь ей нежные слова, говоришь, что она умница и, едва ли, не сознаешься в любви! Тут же, посмел назвать меня, свою сестру, позорящими словами! Чем это я хуже всех остальных?

Крикун же кричал, что не нужны были бы ему ни женщины, ни девицы, если бы он только знал, что такие с ними отношения вдруг дадут повод любимой сестрице творить то же, что эти особы. И вот, когда она выйдет замуж, тогда пусть делает, что хочет. При этом он называл сестру Денрой, а она его Гарлом из чего я сделал вывод, что это-то и есть их настоящие имена, которые я сподобился узнать спустя столько времени знакомства.

Потом Быстрые Глазки весьма сердито высказалась в том смысле, что женит брата на первой же потаскухе, которая ублажит его ртом, поскольку, дескать, быть праведником нужно начинать с себя самого, а уж потом о замужестве позаботится она. Павший же на колени Крикун всеми Богами молил ее внять разнице между полами и понять, что позволительное мужчинам, не позволяется дамам и, в особенности, девицам, и, что он, Крикун, повесится, если узнает, что родная его сестра превратилась в порочную, гулящую по рукам женщину.

Нежданно-негаданно, беседа вдруг переключилась на меня, причем называли меня спутники ни иначе, чем Бес В Ребро, будто совсем и забыв новое мое имя и магическое достоинство. При этом Глазки, сказала, что всегда щадила чувства своего брата, даже намеком не давая понять чем мы с ней занимаемся и, что вовлечена была в развратное деяние, лишь желая облегчить участь милого непорочного ребенка, коим является Трина. Крикун же, услышав о Трине, объявил, что беды все от меня — мол, я окончательно забыл про стыд — и предложил за лучшее немедленно прекратить все и всяческие деяния внутри нашей компании, как это в обычае на пиратских кораблях.

Услышав, что ни слова не вставивши в разговор, оказался-таки виноватым, я до крайности рассердился и объявил брату и сестре, что, сами промеж себя, они могут решать любой бред, а остальных пусть оставят в покое. И что Крикун первый же, полезет к любой даме или девице, которую я, при нем растлю, дабы хоть немного вкусить от ее прелестей, и что лез он уже по проторенному мною пути и к баронессе Зубень, и к скромной Мисе, и к банным девицам, и к матери юной Черы, да и к Эфене побежал, чуть не быстрее меня. И, что Глазки ни в жизнь не испереживалась бы так участью Трины — видят Боги, не самой ужасной, — если бы не хотела поиграть с ней в те же игры, что и я.

При виде того, что и я сержусь не меньше наших спутников, мой маленький дружок Трина вдруг всхлипнула и, залившись слезами спросила, что неужели из-за такой невинной забавы, как эта игра, все ее лучшие друзья вдруг переругались друг с другом.

— Нет-нет, маленькая моя красавица, — тут же подхватила ее на руки Глазки, — никто из нас и не думал ругаться. Не бойся, ты и дальше сможешь играть сколько хочешь и со мной, и со своим папочкой. Мы просто говорим о том, что я не буду играть с ним до тех пор, покуда Крикун не будет ни с кем развратничать.

— Как? — робко возмутился Крикун. — Значит Бес В Ребро будет и дальше заниматься с Триной всеми этими вещами?

— Не забыл ли ты, что он купил ее за пять серебряков? — усмехнулась Глазки. — Представь, я столько раз предлагала выкупить ее, но тщетно. И потом, ей с ним нравится — он забавляет ее и заботится о ней. Разлучить их было бы жестоко. Зато, ты получаешь свое — покуда ты хранишь целомудрие, я не согрешу ни с одним мужчиной и, уж, тем более, с Бесом.

— Да, но ты будешь с Триной, а я совсем один! — не сдавался брат.

— Ну, так заведи себе кого-нибудь своего же пола. Познакомься с каким-нибудь юным дварфом или, можешь даже с Бесом спать. Я объясню тебе, как получше ублажить его ртом.

Маленький Крикун взглянул на меня с ужасом и объявил, что во всех этих условиях видит явную нечестность.

— Никаких нечестностей, — возразила его сестра. — Покуда ты не смотришь на женщин, я не смотрю на мужчин. Условия совершенно равные, а спор наш никого другого не касается — ни Трины, ни Беса. Но, клянусь, стоит тебе согрешить хоть с единой бабенкой, как я совершу то, за что ты меня так поносишь, когда захочу, будь это прямо у тебя на глазах.

48

Прошло немного дней и вот, отряженные Эфеной дварфы пробились до упомянутого Инкубом угольного пласта. Радости добродетельной женщины не было предела. Тот час же она послала за мной и, поблагодарив в самых учтивых выражениях, объявила, что спутники мои хоть завтра могут явиться в ее шахту, где будут приняты в гильдию горняков.

На всякий случай, я расспросил вдову о традициях и обычаях гильдии, а все услышанное немедленно довел до сведения своих товарищей.

Узнав, что главным условием для вступления, является провести некоторое время работая в шахте, получая, кстати, при этом плату, положенную подмастерью, Глазки несколько нахмурилась.

— Знаешь, Бес… Прости, Рассвет, — поправилась она. — Меня засмеют в гильдии плутовства, если узнают, что я зарабатывала на жизнь трудом, а не плутовским искусством.

— Кто говорит о заработке? — возмутился я. — Наша цель — вступить в гильдию, чтобы попасть домой кратчайшим путем. Деньги на пропитание у нас благодаря Богам еще есть.