Пятьдесят девственниц

В тот же вечер явился еще один приятель господина Друза с просьбой позаниматься и с его дочерьми. Сказав ему, что нести свет науки надо, пусть даже, и в ущерб себе, я согласился преподавать двум его дочерям за золотой в неделю.

— А наши дела пошли, хоть и не в том направлении, что мы рассчитывали, — усмехнулась Глазки. — Вот ведь сквалыги, ни у одного из них не хватает духу предложить тебе хотя бы сотню золотых и, купив медальон, самому стеречь честь своей дочурки.

— Теперь мы хотя бы не будем жить впроголодь, — сказал я. — Касательно же медальона, ни одному из них и в голову не приходит мысль, что я захочу расстаться со священной реликвией, столь высоконравственно я выгляжу.

С усмешкой на меня посмотрев, моя рыжеволосая сообщница согласилась, добавив однако же:

— Они еще не знают, что в этом тихом омуте водится Бес.

Крикун нехорошо засмеялся, но я тут же осадил его, напомнив, что именно мое учительство снабжает его сейчас пропитанием.

— Пора нам вести жизнь достойного и уважаемого в этом городе семейства, раз уж ты пользуешься таким почетом, — завершила разговор Глазки. — Завтра же переезжаем из таверны на какую-нибудь квартиру.

Утро началось, однако, не с этого, а с того, что пришел некий приятель первого приятеля господина Друза. Узнавши, что в ближайшую неделю новых учениц я брать не собираюсь он весьма опечалился.

Я предложил ему зайти через неделю, но тут, видимо, радостная мысль посетила его и он, не сходя с места пригласил меня нынче же, по-свойски, отобедать у него дома. Поскольку рядом в роли моей супруги находилась Глазки, приглашение, конечно же, распространялось и на нее.

Моя рыжеволосая сообщница рассыпалась в благодарностях и, рассказав, как найти его дом, радостный посетитель тут же ушел.

— Еще лучше, — столь же радостно сказала Глазки, едва за ним закрылась дверь. — Бегу снимать квартиру.

Очевидно, наш приглашатель был столь рад своей выдумке, что поделился ей с кем-то из друзей. Следующий же посетитель, не сходя с порога предложил мне с супругой не далее, чем сегодня отужинать у него. Я любезно согласился.

Покуда Быстрые Глазки с детьми осуществляли переезд, я преподавал дочерям господина Друза. Успехи тех в обучении, и впрямь, были несомненны, так что я даже похвалил их напоследок.

Потом мы с Денрой посетили обед, на котором, кроме хозяев, оказалась и их родня, включая нескольких юных девиц. Моя рыжеволосая сообщница хоть и не отличалась богатством наряда, но, безусловно сумела обаять не только мужскую, но и женскую половину собравшихся. И кто бы мог подумать, глядя на скромную, добродетельную и юную женушку ученого мужа, каким являл себя я, что она мастер плутовства и грозный пиратский капитан в едином лице?

Едва вырвавшись с затянувшегося обеда, завершившегося, кстати, почтительным приглашением навестить хозяев завтрашним же вечером, дабы они могли доказать, что ужины их обедам не уступят, мы устремились на ужин.

Здесь все в точности повторилось, вот, только прощаясь с нами, хозяева умоляли, во что бы то ни стало, отобедать у них завтра же.

— Ну, что, милый муженек? — поинтересовалась по дороге в наш новый дом Денра. — Ты все еще клянешь свою злосчастную судьбу?

— Конечно, кляну, — ответствовал я. — Еще недавно я умирал с голоду, теперь же живот мой раздулся как пузырь и я боюсь лопнуть от переедания! О, почему в жизни никогда не бывает золотой середины? А как я устаю на учительской работе? Ведь у меня теперь по шесть часов занятий в день!

— Не бойся, мы с Триной быстро тебя исцелим! — усмехнулась она. — Кстати, завтра я позабочусь о прислуге. Уважаемому в городе семейству таковая совершенно необходима, иначе вскоре начнут шептаться, что, покуда мы ходим по гостям, наши дети предоставлены сами себе. А ведь мы столь высоконравственны.

— Что ж, против юной невинной гувернанточки я бы ничего не имел против, — таковая мысль, и впрямь пришлась мне по душе.

— Пусть она останется невинна до последнего дня нашего здесь пребывания, — нахмурилась Глазки. — Мало тебе, что при посторонней девице в доме, нам придется делить супружеское ложе, чтобы она ничего не заподозрила?

— Звучит неплохо, — согласился я.

81

Квартира наша в Свином Копыте располагалась на Поросячьей улице и была, по меркам того сословия, с которым нам приходилось общаться, весьма скромной — всего четыре комнаты с тремя чуланами, прихожей и кухней, парадным и черным входами.

Одна из комнат была одновременно гостиной и столовой, другая — нашей с Денрой спальней, по одной комнате досталось Трине и Крикуну. В кухонном чулане поселилась Лута — жутко скромная пятнадцатилетняя особа, нанятая Быстрыми Глазками для услужения и присмотра за детьми. Платили мы ей немного — три медяка в неделю и еда, но кормили хорошо.

Несколько смутилась она необходимостью есть за одним столом с хозяевами, но Денра столь усиленно ее потчевала, что остаться во время совместных трапез голодной Луте, при всей ее скромности, не удавалось. На время наших с Денрой отсутствий, обязанность эта возлагалась на Трину и Крикуна. Впрочем, детей Лута стеснялась меньше.

Отсутствия же наши были ежедневны. Ведь звали нас в гости нарасхват. В том или ином семействе, спустя трех дней совместных трапез, глава оного, отзывал меня в сторонку и смущенно спрашивал, все ли обстоит благополучно с его дочерью или дочерьми.

В первом случае все обстояло достаточно легко, я просто-напросто успокоил просителя, ибо с самого первого дня знал, что дочь его — девица самая натуральнейшая.

Когда же следом подошел некий родственник хозяина дома и спросил то же о своих двух чадах, присутствовавших вместе со всеми на предыдущих трех трапезах, мне пришлось задуматься.

— Послушайте, сударь, — как можно тактичней поинтересовался я. — А что бы вы, положим, сделали, узнай, что кто-то из ваших дочерей вкусил запретного плода?

— Я задушу ее собственной рукой! — проскрежетал зубами любящий родитель. — Как, обречь меня на такой позор!

— Ах, друг мой, — взяв его под руку успокоил я. — Поверьте, позор ваш не станет от этого меньше! Наоборот, о нем узнает весь город. Вы же, еще и попадете под суд, как детоубийца. А чтобы вас оправдали, придется перед всем городом самолично рассказать что именно такого сделала ваша дочь, что вы подняли на нее руку. Это ли не самый худший позор?

— Что же делать? — в задумчивости уставился на меня он.

— Узнать, кто соблазнитель, — посоветовал я. — Быть может, душить нужно именно его. А-то и просто поговорить. Не исключено, что он просто мечтает стать вашим зятем. Кстати, и вовсе можно ничего не делать, если тот, кто лишил вашу дочь невинности, не обмолвится об этом — никто ничего не узнает. Сумеет ли ее будущий жених определить, что она не невинна? Есть, знаете, масса способов скрыть потерю девства.

— Поверьте, господин Фонарщик, я погорячился, — признался отец семейства. — И все же, знать, что твое любимое дитя, которое ты когда-то баюкал на руках…