Пылинки
Шрифт:
– Любимый! – кричит жена мне с кухни.
– Чего? – переспрашиваю я из соседней комнаты.
– Я говорю: любимый! – ещё громче кричит жена.
– Чего? – ещё громче переспрашиваю я.
– Ты стал совсем глухой, – ласково говорит жена.
– Я всё слышу, – отвечаю я.
Как-то сидели с соседом, электриком Семёнычем, во дворе на лавочке и курили, и мне вдруг стало так горько и грустно, что я стал жаловаться на жизнь. Что, мол, снятся по ночам странные сны, что, мол, кот заболел непонятной болезнью, что, мол, свинина
Семёныч странно посмотрел на меня:
– Что за доллар?
Я удивился:
– Ну американская валюта, – говорю.
Семёныч ещё подумал:
– А что за курс?
Я задумался.
– Ну стоимость в рублях, – говорю.
Семёныч снова странно взглянул на меня и произнёс:
– У нас курс один – в пивную, – и радостно заулыбался.
В моём коте есть что-то по-настоящему бойцовое. Он не любит рук, но его периодически на руки берут. Кажется, отпустили тебя – и беги на здоровье. Нет, он уже отпущенный подбежит и укусит за пятку. Или, например, подушка. Кот считает, что это его подушка. Если я ложусь на подушку, он ложится на меня; если я сгоняю кота с брюха, он кусает меня за пятку; если я встаю с подушки, то кот на неё ложится, хотя в доме ещё пять подушек. Ещё он ревнует меня к жене. Мне кажется, я терплю кота только за то, что он ловит мышей и крыс на даче.
Глава третья: о странных томлениях, девушках и ресничках
У меня самый уродливый чемодан для авиаперелётов. Придя в магазин, я специально такой выбрал. С цветочками. Бордово-серо-салатовый. Какой-то вызывающе отталкивающий. Его явно делала какая-то старая, скрюченная китаянка на полуподвальной фабрике в Шанхае. Зато теперь, когда я стою около ленты выдачи багажа в Домодедово, я точно знаю, что никто его не перепутает, никто его не схватит из этого потока чёрных и красных, сияющих, лоснящихся красавчиков американского, немецкого и итальянского разлива.
Послал обычные письма трём разным адресатам. Все три письма через три дня вернулись в мой почтовый ящик. Удивился совпадению. Но я человек упорный. Снова послал три письма трём разным адресатам. Снова они вернулись. Расстроился. Показалось, что мир схлопнулся, и в нём остался я один. Даже не Робинзон Крузо на необитаемом острове, а один я на всей планете Земля. Пошёл на почту разбираться. Оказывается, теперь адрес получателя пишут в правом нижнем углу, а не в верхнем левом углу, как в детстве. Я слал письма сам себе.
Однажды я лежал на диване три месяца. Сейчас бы сказали, что у меня была лёгкая депрессия. Но тогда, двадцать пять лет назад, когда жизнь была неспешна, размеренна, распланирована, бестелефонна и бесфейсбучна, мне показалось, что я просто три месяца размышлял о тайнах бытия.
В метро сидящая девушка закрыла глаза, слушает плеер. Покачивает в такт головой, что-то нашёптывает. Ничего особенного, девушка как девушка. И вдруг она открыла глаза. Глубокие, синие-синие, душевные и умные. И сразу девушка засияла. А с закрытыми глазами совсем не то. Потом она встала и пошла к выходу. Она была выше поручней, выше дверей, её голова почти упиралась в
потолок. «Какая высокая и прекрасная девушка», – подумал я.В Пятигорске культ Лермонтова, что и логично. Здесь его отправили в последний путь, начистили сапоги, здесь поправили фуражку, здесь поцеловали в лоб, здесь выстрелили в сердце (на самом деле, куда точно, не помню). Везде памятные доски, музеи, портреты и цитаты. Но наряду с Лермонтовым в Пятигорске ценят и Мартынова. Здесь он почистил пистолет, прицелился в поэта, здесь в поэта выстрелил. Везде памятные доски и музеи. Смерть, время и потомки примирили соперников.
Залез в записную книжку и нашёл одиноко стоящее слово «очки». Что я хотел написать? О чём поведать миру? Может, о том, как в аэропорту Тольятти у меня упали очки под ленту и я вызывал охранника? Или как на собеседовании нового сотрудника у меня выпала линза, и я осматривал вновь прибывшего человека через монокль? Или как во Владивостоке очки упали на дно Японского моря, и их доставал взвод водолазов? Долго думал. Вспомнил. Это запись о том, что надо заказать новые очки любимой жене.
Настоящий официант – это псих, который не может себя контролировать. Я сидел в ресторане и пил вино. Стоило мне сделать глоток, как подбегал официант и доливал мне вина в бокал. Из-за этого я не мог контролировать, сколько выпил. А если я себя не контролирую, то это может закончиться плачевно для общественности.
Я подозвал официанта и попросил не доливать мне вина, но он всё равно это делал. Его руки дрожали, по лицу тёк пот, веки подёргивались, но он всё равно, несмотря на мои протесты, подливал и подливал вино в мой бокал.
И тогда я подумал: «Это настоящий хороший, мужественный официант. Под угрозой мордобоя он всё равно исполняет свой долг».
Я устал бороться с молью. Сегодня пошёл на хоккей в осенних ботинках и замёрз. Прибежал домой и стал судорожно искать зимние ботинки. Нашёл, залез. Всю овчину сожрала моль, плюя на нафталин. Были ботинки зимние – стали осенние.
P.S. Кстати, почему моль не ест шерсть кота?
Сидели с Антоном в «Шоколаднице», пили кофе, просто беседовали: дети, жёны, рыбалка, хоккей. И вдруг он говорит:
– Знаешь, Слав, я лузер.
Я опешил. Вообще-то у Антона фирма. Он ремонтирует автомобили, много не имеет, но после налогов, взяток и зарплаты слесарям тысяч триста остаётся.
– Слушай, – говорю, – мы вроде ничего крепкого не пили, чего тебя понесло?
– Да вот сходил на бизнес-тренинг. Сказали, если не ездишь на «лексусе», не хочешь дохода миллион в месяц и жить в Нью-Йорке, то ты лузер.
Я оглянулся по сторонам. За соседним столиком сидели хипстеры и копались в смартфонах. Удивительно красивая девушка, сидевшая наискосок, подводила губы. Мне захотелось обнять Антона. Всё-таки я его знаю тридцать лет.
– И что?
– Понимаешь, мне нравится моя жизнь, но теперь какая-то заноза засела. Будто я что-то должен, но делать этого не хочется. Меня мама в детстве так в хор отправляла. Я ей – хочу на станцию юного техника, а она мне – Антоша, в хор.
– Антон, жизнь – это жизнь, мир – это мир, люди – это люди, ты – это ты, к чему этот бред.