Ради тебя

– Он улетает! – сказала она, пытаясь высвободиться. – Пустите меня. Мама!…

Она освободилась от хватки Марти и выбежала за дверь до того, как они успели ее остановить, но она опоздала. Шум вертолета становился едва различимым вдалеке, и вскоре Зои слышала лишь крики Софи, которая звала свою маму, но даже они были слабыми, стихающими и душераздирающими. Она знала, что малышка в слезах. Зои встала и подошла к двери.

– Мама, не иди к ней, – сказала Марти. – Из-за нее мы обе могли отправиться в тюрьму до конца наших дней.

Зои повернулась к своей дочери:

– Ты очень жесткая женщина, Марти. Я никогда не осознавала этого.

– Мне пришлось ею быть, – сказала Марти. – Я выросла без защиты родителей.

Зои вздрогнула от ее слов, но прежде чем она смогла ответить, Софи, прыгая, вернулась в хижину, повязка на ее ноге была в красных пятнах.

– Твоя ступня опять кровоточит, дорогая, – сказала Зои. – Присядь и позволь мне заняться ею.

Софи молча упала на софу, опять положив ногу на деревянный ящик. Ее щеки и нос были красными от плача, и она отвернулась от них обеих.

Зои встала на колени перед деревянным ящиком и начала разматывать повязку. Она поморщилась от боли в спине. Сколько еще ночей она сможет спать на бугорчатом, самодельном матрасе?

– Марти, дай мне, пожалуйста, перекись водорода, – попросила она дочь. – Она в спальне, в коробке у моей кровати.

Ступня Софи выглядела хуже, чем днем раньше. Хотела бы она, чтобы антибиотики начали действовать.

Марти вернулась с бутылочкой перекиси водорода и пригоршней ватных шариков. Она встала над Зои, пристально посмотрев на ногу Софи.

– Выбежав туда вот так, ты сделала только хуже своей ноге, малышка, – сказала она Софи.

Софи повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

– Ты такая злая, – сказала она.

– Она на самом деле не злая, дорогая. – Зои протерла ногу Софи промоченными перекисью ватными шариками. – Она просто испугана.

– Ты убила бедную черепаху, а потом даже не ела ее, – сказала Софи.

Прошлой ночью они оставили черепаху на поляне. Этим утром ее уже не было, и Зои предположила, что до нее добрались собаки.

Марти села на другой конец софы и щелкнула зажигалкой. У нее больше не было сигарет, и игра с пурпурной зажигалкой быстро стала ее новой привычкой.

– Послушай, Софи, – сказала она. – Ты понимаешь, что здесь происходит?

Софи посмотрела на нее с подозрением.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Я хочу сказать, если они найдут тебя, они найдут меня, и тогда я должна буду вернуться в тюрьму. Когда-нибудь мы сможем уйти отсюда, и тогда, возможно, ты сможешь идти куда захочешь, но это в далеком будущем.

Софи пристально смотрела на свою ногу, пока Зои обматывала ее новой марлей.

– Почему ты была в тюрьме? – спросила она.

Зои оторвала кусочек хирургического бинта и взглянула на дочь, желая знать, как она ответит.

– Думают, что я убила кое-кого, – сказала Марти.

– А ты убила? – Софи взглянула на нее на этот раз.

– Нет. Но все доказательства против меня. Так что предполагается, что я должна быть в тюрьме до конца своей жизни. – Она вздохнула. – Ты знаешь, каково это быть в тюрьме?

– Не совсем.

– В общем, – сказала Марти, – представь себе, что ты попала в ловушку и никогда и ни за что не сможешь оттуда выбраться. И люди там причиняют тебе боль. Надзиратели, которые находятся там, чтобы ты оттуда не убежала, причиняют тебе боль постоянно. Другие заключенные тоже причиняют тебе боль. Все друг друга ненавидят. Ты не можешь выбирать, что тебе кушать, а вся еда – отходы.

Она опять зажгла зажигалку и уставилась на пламя.

– Ты не можешь никуда уйти, – сказала она. – Ты должна делать все то, что они тебе говорят, или окажешься в изоляторе, заперта сама с собой, днем и ночью, без света и… о Боже, ты просто сходишь с ума.

Софи искоса взглянула на Марти, потом опять на свою ногу.

– Я думаю, я знаю немного, что собой представляет тюрьма, – сказала она. – Некоторые знакомые мне дети говорят, что диализ похож на пребывание в тюрьме. – Она пожала плечами. – Я полагаю, так и есть, в каком-то смысле. Каждую ночь, перед приемом Гербалины, моя мама подсоединяла меня к аппарату, стоящему у моей кровати. Она использовала трубку в моем животе, и я лежала, подсоединенная к аппарату всю ночь. Трудно было переворачиваться и трудно вставать, чтобы сходить в туалет. Утром ей приходилось оставлять немного лишней воды в моем животе, и я всегда выглядела толстой. Весь день мне приходилось измерять все, что я пила, даже такие вещи, как мороженое и желе, поскольку они на самом деле тоже жидкость, а если я выпью слишком много жидкости, мне будет очень плохо. Я не могла есть то, что ели мои друзья, например бананы или жареный картофель.

Она опять посмотрела на Марти.

– Тебя посадили в тюрьму, несмотря на то что ты не сделала ничего плохого, и мне приходилось терпеть диализ, несмотря на то что я тоже не сделала ничего плохого. Просто иногда плохие вещи происходят с людьми.

– Гадость происходит, да? – сказала Марти. Она встала и потянулась. – Мне так скучно! Я какое-то время почитаю в спальне.

Она ничего не понимает, подумала Зои, когда Марти вышла из комнаты. Или, может быть, она понимает, и просто это ее не волнует. Она закончила перевязку. Затем она встала и, непонятно почему, наклонилась и поцеловала Софи в макушку. Этот ребенок такой храбрый.

Слезы жгли ее глаза, когда она убирала перекись водорода и выбрасывала испачканную кровью повязку. Софи опять попала в тюрьму, подумала она. Только на этот раз она и Марти были теми тюремщиками, которые держали ее там.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

– Я чувствую себя ужасно, говоря это, – сказал Джо, поворачивая на Маршрут 66. – Но я начинаю желать, чтобы Софи тоже погибла в той автомобильной аварии.

Ну вот. Он наконец произнес эти слова. Эта мысль мучила его уже пару дней, но он хранил ее в себе, все еще пытаясь делать вид перед всем остальным миром, что он думает, что Софи могут найти живой. Он и подумать не мог о том, чтобы сказать эти слова кому-то другому, а не Пауле.

Она потянулась со своего пассажирского сиденья машины, чтобы погладить его по плечу.

– Я знаю, милый, – сказала она. – Но я все еще надеюсь, что каким-то образом… каким-то чудом…

Она покачала головой, и он понял, что она в таком же отчаянии, как и он.

Это был еще один длинный-предлинный день беспомощного сидения возле трейлера, уставившись на лес, который забрал у него дочь. Ему казалось, что каждую собаку в поисково-спасательной команде привели к ручью, чтобы она попыталась взять след Софи. Валери сказала ему, что некоторые собаки, казалось, взяли след на какое-то мгновение, но лишь для того, чтобы снова его потерять. Даже собак, ищущих трупы, привели к этому участку, но никто не расстроился, когда и они не смогли взять след.