Ради тебя

Сегодняшний посетитель выглядел как типичный фабрикант, причём из «новых»: толстый, могучий, усатый. На выпирающем от сытости животе покоилась золотая часовая цепочка с брелоками, способная запросто удержать сторожевого пса. На коротком пальце сиял перстень, размером с хорошую гайку. А вот свой котелок клиент секретарше не доверил, на колене пристроил.

На появление Тильды он отреагировал тоже вполне типично.

– Сказал же, не нужно мне никакого чаю, не в трактир пришёл!
– рявкнул раздражённо.
– Лучше выясните, наконец, где этот ваш доктор до сих пор шляется? Знаете ли, время-то деньги и немалые!

– Я уже здесь, - сообщила Арьере, обходя и господина, и стол.
– Прошу простить меня за ожидание. Как вы абсолютно справедливо заметили: время деньги, поэтому пришлось задержаться у того, кто больше платит.

– Вы ещё не знаете, сколько могу заплатить я, - прогудел клиент, заметно сбавив тон.

– Не думаю, - Тиль уселась, сложив руки шалашиком и возведя глаза к потолку, намекая, что у неё клиенты бывают о-очень высокими.

– Да, мне говорили, будто у вас...
– господин поёрзал, хмыкнул, фыркнул и утёр необъятную лысину клетчатым платком.

– Я лучшая в этой стране, - кивнула Тильда, успешно обучающаяся скромности у собственной секретарши.
– Но давайте не будем тратить время на рекламу. В чём ваша проблема?

– Да, проблема...
– пробормотал посетитель, утирая бычью шею.
– Ещё какая проблема-то! Влетел, понимаешь, на деньги. Фабрика стоит, извиняюсь, а этот всё лезет, и лезет, и лезет! Просили его? Ты знай работай! Так нет, учит!

– Если я вас правильно поняла, вы приобрели машину...

– Да станок купил, чесальный!
– досадливо перебил господин.
– Ну, что лён чешет, из новомодных, на энергиях. Я-то против был, это всё партнёр, извиняюсь. «Выработка!
– говорил.
– Производительность! Прибыль!». А никакой производительности, сплошные, понимаешь, убытки! Ещё и за парня, то есть, извиняюсь, за его обучение сколько отвалить пришлось! И зарплату ему плати, хоть работаем, хоть стоим. Иначе грозится к другому уйти. Этих-то... Как их? Обученных, которые с вашими машинами балакают, везде с руками оторвут!

– То есть вы купили станок, обучили оператора, а спирит машины отказывается ему подчиняться. Я всё правильно поняла?
– уточнила Тиль.
– Но раз станок новый, то он наверняка ещё на гарантии, вы к производителю обращались? Если кодировка духа была проведена неправильно, то...

– Да к кому я только не ходил, - махнул мясистой лапищей клиент.
– И к этим производителям, и к адвокатам, извиняюсь. Там как дело-то вышло. Работать-то он работает, да только переклинивает его вечно. Как пойдёт зудеть: всё не так, всё неправильно, надо по старинке, как деды-прадеды, а от ваших машин только вред да копоть, так и привет, тушите лампы! Заведётся и обо всём забывает, работа стоит, а этот только с парнишкой, ну, который обученный, треплется. От тех, кто станок-то делал, люди приезжали, он и смирнел, как часы пахал. Но только они за порог, начинается! Опять не так, да не эдак.

– А когда вы покупали станок, вас предупреждали, что спириты, принадлежавшие слишком пожилым или молодым людям, плохо поддаются кодированию?
– спросила Тиль, открывая блокнот.

– Да тут как дело-то вышло, - смутился толстяк, дёрнув себя за ус.
– Мастер-то у нас и работал, считай, с сосунковых лет при деле. Сначала у деда, потом у отца моего, а там и у меня, извиняюсь. Все его, ясно, уважали. А как помирать надумал, так ко мне и пригрёб. Говорит: «На Небо, - мол, - рано, ещё тут побыть хочется, без фабрики мне никуда, да и опыт опять же пригодится, в дело пойдёт. Так помру - ты сунь меня в какую ни на есть машину, лучше всего в чесалку, потому как она нам нужна до зарезу». И...

– И вы, конечно, проконсультировались с производителем, - головы не поднимая, старательно прикидываясь, будто пометки делает, а на самом деле виселицу вырисовывая, эдак невзначай спросила Тиль.

– И танатолог вам, конечно, объяснил, что кодировка практически уничтожает личность, стирает большую часть воспоминаний и эмоций, оставляя только самые характерные и яркие черты. Так?

– Ну, так, - кажется, господин не рад был, что к доктору пришёл. И убытки ему уже не казались такими огромными.
– Только вот ещё чуток-то пожить всем хочется, пусть хоть как. Я и сам в завещании. В общем, вы берётесь? Ну, подкрутите там что надо, подладьте.

– Спирит - это не машина хоть она и управляет станками, но в ней шестерёнок нет, - заявила госпожа Арьере, решительно захлопывая блокнот, - подтянуть, подладить не получится. А вот скорректировать попробуем. Если вы, конечно, захотите за это заплатить.

– Да я-то чего?
– залопотал толстяк, поглядывая на доктора как-то нервно.
– Я-то ничего, сколько скажите, извиняюсь...

Впрочем, его реакция тоже была вполне обычной. Ну не любят клиенты воспринимать спиритов, не как деталь машины, а как людей, да ещё и умерших. Учёные говорят, что это нормально.

***

Казалось, что самолёт играется, как одуревший от солнца щенок. Серебристая, смахивающая на малька машина вытянулась в иголку, взмыла вверх, прошив редкие растянутые, будто мазки краски облака, скрылась за ними. И всего через мгновение появилась вновь, но совсем в другом месте, гораздо левее. Блестящий, бликующий отражённым светом росчерк камнем нёсся к земле, и когда Тиль показалось, что из пике ему уже не выйти, когда сердце бухнуло болезненно, самолёт, расправив крылья, начал снова набирать высоту, уходя по пологой дуге.

Госпожа Арьера, открыла дверь экипажа, вышла, оставив двигатель работать на холостом ходу. Один из солдатиков, охраняющий заборчик, собранный из хлипкого штакетника, недовольно покосился на неё.

– Подождите, - буркнул неприветливо, - сейчас на поле нельзя.

– У меня есть пропуск, - сообщила Тиль.

И сказала-то просто так, чтоб подразнить. Понятно же, никто её не пропустит. Кому какое дело до случайной дамочки, невесть зачем зарулившей на аэродром? Разбирайся с ней, а то и провожай - мороки не на пять минут, так всё самое интересное пропустишь.

– Подождите, - набычился мальчишка, отворачиваясь.

Тиль спорить не стала. Стянула кожаный шлем, краги[2], бросив их на сиденье, подняла защитные очки на лоб. Задрала голову, прикрывая глаза ладонью.

Самолёт оказался ближе, чем раньше. Он уже не походил на рыбку, скорее уж на атакующую кобру. Тупорылый корпус подмигнул стеклом кабины. Хвост поджался под брюхо, крылья выгнулись, сопротивляясь ветру - Арьере даже примерещилось, что она слышит натужный стон металла. И снова сердце чугунно ударило, замерев: вот-вот машина снесёт заборчик, проедет брюхом по стелящейся под бешеным порывом траве, а потом... Огненный шар?

Но самолёт, будто издеваясь, развернулся, словно через голову перекувырнулся, прижал крылья к сигаре корпуса, вытянул хвост, распушив четыре «пера» руля, и штопором ушёл вверх.

Он действительно не летал. Он играл: с ветром, солнцем, с безграничной глубиной неба.

– Псих!
– выдохнул мальчишка-охранник.
– Машины ему не жалко? Развалится же на таких-то виражах.

– Дурак ты, а Крайт асс, - авторитетно покивал второй, хмурый.
– У него ничего не развалится.

– Вот сейчас твоему ассу и вставят по первое число, - злобно пообещал третий, высунувшийся из будочки, сильно смахивающей на деревенский нужник.
– А вам тут чего надо?
– рявкнул в сторону Тиль.
– Убирайте экипаж от ворот, тут охраняемая зона, а не шапито с канканами.