Радость моя
Шрифт:
– Садись, – говорю я, снимая машину с передачи.
– Вот спасибо! – обрадовался тот. – Вот удружил! А то на автобус опоздал, а мне в город срочно надо, теперь на перекладных добираюсь.
Мужичок оказался рослым. Запихнул себя в салон будто по частям: сначала верх, потом ноги подтащил; кепка в крышу автомобиля упёрлась. Снял он её, положил на колено и аккуратно расправил.
– Куда торопишься? – спросил я, отъезжая от обочины. – Что за срочность такая, что под колёса кидаешься?
– В город пивка попить, – ответил мужичонка и расплылся в улыбке, словно кот, налупившийся сметаны. – Мне моя три с половиной рубля дала. – На этих словах он достал из кармана пиджака аккуратно сложенные
– Хорошая жена, раз за пивом отпускает, – хохотнул я. – Мне бы такую!
– Э-э-э, – укоризненно протянул мужик, – ты, поди, городской, всегда пивка можешь хряпнуть, а я из деревни. У нас там пива хорошего отродясь не было. А я разливное люблю, холодненькое. Вот и приходится в город как на праздник ездить. Да к тому же у меня отягчающие эти… как их… обстоятельства. Во! – сказал он и многозначительно поднял указательный палец.
– Что ж за обстоятельства у тебя такие, после которых жена тебя ещё и за пивом отправляет? – Тут уж я заинтригован был.
– А такие у меня обстоятельства, что в доме десять баб: одна жинка да девять дочек, не считая тёщи.
– Сколько?! – переспросил я, не веря своим ушам и чуть не ввалившись левым колесом в выбоину. – Девять?
– Девять-девять, – вздохнул мужик.
– Врёшь!
Тот хитро улыбнулся и потянулся к лацкану пиджака:
– У меня паспорт с собой, – ответил он и выудил из внутреннего кармана аккуратный документ в самодельной полиэтиленовой обложке, поискал нужную страницу и протянул мне:
– Во, смотри сам.
Для такого дела я даже на обочине притормозил. В графе «Дети» аккуратными почерками работников паспортного стола были выведены имена десяти девочек!
– Погоди! – аж присвистнул я и почесал в затылке. – Ты же сказал, у тебя девять девок, а тут десять!
Мужик наклонился, заглядывая в страницу.
– А, ну да! – опомнился он. – Десять. Первая дочь от предыдущего брака. А от второй жены – девять.
– Ну ты даёшь, земеля! Как же ты умудрился столько снегурок-то настругать?
– Да как-как? Знамо, как! Дело-то нехитрое, поди, и сам знаешь. Дети есть?
– Есть. Но у меня-то одна, а не десять! – почти возмутился я.
– Дык, у меня тоже одна была. С первой женой не ужились, женился во второй раз. С ней вторая девка вышла. Потом мальчишку захотели, а получилась опять девка…
Мужик замолчал и вернул себе паспорт. Я тронулся и поплёлся дальше в сторону города, не веря своим глазам, которые минуту назад лицезрели документальное подтверждение чуда советского «производителя».
– А третья девка, то есть четвёртая… как вышла? Тоже пацана ждали?
– И третья, и четвёртая, и пятая, – ответил мужик и задумчиво уставился в окно.
– Ну ты даёшь, дружище!
– А чё даёшь-то? Пацана-то хочется. Каждый раз говорили себе: всё, это точно последний ребёнок, неважно, девка или пацан! Но как девка родится, как подрастёт, так мы снова с жинкой о мальчишке думаем.
– Как же вы их всех поднимаете? Это же столько сил и денег нужно!
– Сил много, согласен. Денег ещё больше. Но мы судьбе доверились, вот она нам и помогает, – сказал мой попутчик и многозначительно замолчал.
– Судьба? – недоверчиво переспросил я.
– Она самая, – ответил он и, чуя мой молчаливый интерес и выдержав прямо-таки театральную паузу, достал пачку «Беломорканала».
– Разговор долгий, покурить можно?
– Можно, конечно.
Он открыл окно, достал папиросу и уставился на неё задумчиво, будто вспоминая что-то очень важное и невероятно тайное, прикурил, глубоко затянулся и начал свой рассказ:
– Третьим ждали пацана, а родилась дочь. Расстроились,
конечно. Вроде мальчугана хотели, а не вышло. Назад уже не вернёшь, – он хохотнул, – а кормить как-то надо. Но сразу после родов председатель мне предложил перейти на мукомольню при колхозе. Там и выработка больше, да и, чего греха таить, место кормовое. Ну, сам понимаешь.– Угу, – что ж не понять-то.
– Но это не самое удивительное. С мукомольней вроде как председатель помог. А вот с другими дочерями чудеса ещё те происходить начали!
Попутчик мой приостановился, глубокими и частыми затяжками прикончил беломорину и выбросил окурок в окно.
– Странные удачи начались с пятой дочерью. Лет шесть назад до того случая колхоз постановил присоединить к нашему подсобному хозяйству часть соседской делянки со старой обветшалой избой. Бывшие хозяева уже давно поумирали да по городам разъехались, а домишко так и остался. Земли там мало, а вот изба ещё крепкая была. Мы решили в ней стайку для свиней сделать. Перестелили соломенную крышу, вытащили рухлядь и поселили там кур и пару хрюшек. Свиньи как подросли, стали пол в загоне грызть и под ним землю копать. Надо было отремонтировать пол-то, а мне всё недосуг, так и прожили они с оголенной землей до самого забоя, пятачками своими всё там перерыли, камни грызли. Пришло время, мы их закололи, стали потрошить, а у одной хрюшки, самой тощей и мелкой, в кишках золотые кольца оказались и старые монеты, царские ещё!
– Фить! – присвистнул я и даже подскочил на месте. – Быть такого не может!
– Может-может!
– И куда ты их потом? Продал?
– Сдал, – ответил мужик, чуточку погрустнев. – Тёща запретила оставить. Набожная она и суеверная. Но нам с клада государство 25% выплатило, всё как полагается. Мы добавили немного и подержанного «Москвича» купили. Летом с женой под Москву на нём гоняем на станцию одну огурцы с помидорами продавать. За эти года он раза два как окупился. – На этих словах собеседник мой снова вернулся в хорошее расположение духа. – Так что всё честь по чести.
– Вот это да! – не переставал удивляться я.
– То ли ещё будет! Ты дальше слушай! Перед другой дочерью поехал я вот так же в город пива попить. Назад возвращаться, смотрю – кошелёк на дороге валяется. Я его открыл – мама дорогая! Там на первый взгляд мой годовой заработок – и всё, больше ничего, ни паспорта, ни комсомольского. Захоти вернуть – неизвестно, кто потерял. Я сначала его прихватить хотел, а потом засовестился. Пошёл в отделение милиции. Там меня какой-то летёха встретил. Стал моё заявление оформлять, в паспорт смотрит на страницу с детьми и говорит: «Откуда ты такой честный-то взялся? У тебя вон семеро по лавкам, – а тогда там и правда семь девок записано было, – а ты деньги приносишь. Забери, – говорит, – и сделаем вид, что тебя тут не было». Я ему: «Как же так, товарищ лейтенант? Мало ли кто всю жизнь копил?» А он и отвечает: «Тот, кто всю жизнь копит, в таких модных и дорогих бумажниках деньги не носит. Он обычно в чулки складывает или в матрас зашивает. Но в кошельки точно не кладёт. Так что бери и иди отсюдова, чтобы я тебя больше не видел». Я и ушёл. Мы два года потом в этот кошель лазили, аккурат до следующих родов.
Потом ещё по мелочи было всякое: то сосед в город к детям съедет и нам корову чуть ли не задарма отдаст, то до бригадира меня повысят, то в лотерейку чуток выиграю. И всё бы ничего, да вот закономерность странная: удача всегда перед родами приходила. Между ними – ничего такого особенного. Работа, забота – всё как у всех, а как рожать или чуть погодя, так обязательно какой-нибудь фарт выпадет. Так что на судьбу мне грех обижаться. Видимо, бережёт она нас, ну и мы от трудностей не отворачиваемся.