Rain

Теперь я пою не об аортах и смерти, какие уж тут франты и розовые банты? Напеваю тихий мотив, о чём-то толкую невнятно, с душою, надеюсь, кто-нибудь обязательно услышит сдержанный крик отчаяния, поймёт мою охладевшую песенку. Но надежда по суевериям, умирает последней, и я даю ей конечное место по списку. На меня светит маленький прожектор, глаза слепит просто так, не из-за лучей.

Спускаясь по ступенькам, меня что-то останавливает, пригвождаем гвоздями к земле, и приказывает отменить сопротивление. Я поднимаю руки ввысь смиренно, сдаюсь, сил нет. Бессмысленность витает в воздухе и цепляется за рюши моего укороченного платья.

Хрип в микрофон. Раз, второй.. откашливается. Кому-то из зрителей дали высказаться, и мне кажется это бредовой затеей, почти антигуманной для человечества, лично для меня самой и моей системе восприятия. Она уже расшатана, просит не качать тросы.

– Стесняюсь спросить, Хуан.. – до чёртиков знакомый голос, такой певчески-стынущий и протяжный, кажется ухмыляющийся – всё без изменений и сбоев. Судьба любит повторяться и делает это на десять баллов по максимальной шкале. – ..почему ты так жестоко меня бросила? – и чуть отрепетированное (бесстыжее), кинутое в самое лицо и растерянные глаза, рыскающие за улыбающиеся (глупые) лица. – Мне стоит обидеться?

Всякая сказка кончается с первыми лучами солнца. И туфлю я свою оставлять не стала тем утром – пусть подавятся. Всякая золушка теряет полцарства в придачу, потому что она имеет гордость, хранит морали за бесценок и не щадит доверием. И что, всё зря?

– Хуан, не убегай.. – обезумевшая толпа содрогается порывами и хлопками, для них это пятиминутная трагикомедия с самым примитивным счастливым концом: «поцелуйтесь, ну же! Здесь бежит любовь!» Моя малиновая губная помада не принесла мне уверенность: ни в сегодняшнем, ни в завтрашнем, ни вообще когда-либо ещё, не стала щитом. Мужчина поднялся с дальних столов, явил себя миру своей белобрысой макушкой, уложенной причёской с пробором и хитро-смеющимися глазами обегал мой лик. Не хватало только букета цветов, кольца, тирад в великой и гробовой верности. – Я тебя поймал.
– Вот так уверенно возвращаются дорогие сердцу капитаны дальнего плавания. Но я не обязуюсь ждать, никогда на это не подписывалась.. Не выходила в море и бороздила волны только вольно, мысленно, самопроизвольно.

Понимаешь, Чонгук?

Я не знала точно: сбегала ли я или старалась быть пойманной? Может быть, только и ждала ловушки, спотыкалась умеючи. Где-то над крышей опускалась луна, своим сырным бочком разрыхляя равнины, и рассыпались звёзды по светлой лагуне летнего неба, до рассвета ещё далеко.. Мне можно увиливать. Мне можно.. Можно быть врушкой. Я это умею.

«Ан Дже Хёк устало натирал виски после долго дня. Сначала учёба, потом работа до ночи – расклад дурацкий. В Корее нет легальных тату-салонов, поэтому Дже Хёк делает индивидуальные заказы и только тогда, когда ему это удобно. Сегодня был тот случай.

Его неожиданно потянуло на откровения. Рядом оказался близкий друг, звёзды сошлись как ни странно лучшим образом.

– Когда ей было семь лет, мы играли на улице, шёл тот самый злополучный дождь.. Думаю, ей это казалось детской забавой..
– Хёк начинал издалека. Все тропы сводились к одному единственному явлению - "..и тут начинался дождь".

– Ну и что здесь такого? – безвкусно задавался вопросом товарищ. Его такие темы не прельщали.

– Я толкнул Хуан, и она поскользнулась на траве. Первый раз сломала руку. По моей вине. Но я не помог.

– Вы были детьми, Хёк. Нюни распускаешь как баба. Что с тобой? – но Дже Хёк к нему не прислушивался. Накопившееся нечто скреблось наружу. Да и кому какое дело, о чём бормочет слегка опьяневший парень. Не алкоголик - а татуировщик. Разные полюса, и это стоит запомнить.

– Я убежал и оставил её там. Она так и сидела и ждала помощи, но я не пришёл. Я толкнул специально.. С умыслом.
– Парень усмехнулся, прикрыл ладонью лицо и достал новенькую пачку сигарет из кармана куртки.

– И какой в этом смысл? В пять лет?»

========== 13. ==========

Простите за спойлер, но мы, мы все умрём. И люди терпеть не могут, когда говоришь это вслух. Особенно во время секса.

ДиланМоран

Очередной бесполезный сеанс, телефонная трубка горит от сжатого ритма дыхания и всей тайны сквозящего потока слов. Запускаю руки в волосы привычным жестом и прикрываю уставшие веки, налившиеся горечью улетавшего времени. Где-то на полу завалялся смысл этого холодного вечера. Надеюсь, Чимин отыщет причину: почему мне стоит держать оборону и не сдавать позиции.

– Если бы тебе дали шанс начать свою жизнь заново, Чимин.. Ты бы использовал его? – тяжёлые пациенты с больными тараканами берут начала в ирландских пабах, сидят там и ждут, пока кто-то поможет, пока кто-то подберёт с насиженного места, чтобы подсказать заваленный путь. Но что предпринять, если помощи больше не станет?

Останется только любовь? (Господи, я спрашиваю достаточно громко для энного количества раз..)

– Нет, Хуан. – Голос Чимина уверенный и прямолинейный. От его тона хочется свернуться в калачик и спрятаться под одеялом. Слышать слова, которые задевают нутро - не самая приятная процедура, может быть поэтому, я так ненавижу психотерапевтов. – Я бы умер. – Вот так без раздумий и сожалений. Однако, легко говорить тому, кто.. не то, чтобы не понимает, не осознаёт по-настоящему серьёзность этой сути, а тот,… – Ничтожность никого не вдохновляет, даже если она удобна окружающим.
– …кто завтра откроет глаза снова. А я?

Открою, Чимин? (Господи, я спрашиваю достаточно громко?)

– Значит исходя из твоей версии, как надо умирать?

– Хуан, тебя так волнует смерть и её последствия? Ты ведь боишься не своего несоответствия, а той непомерной силы, что у тебя притаилась. Тебя пугает твоё сияние, которое присуще каждому человеку, но быть маленьким и скромным не самая благородная роль. Наша жизнь заключается в возможности блистать ярче, чем кто-либо другой и, научившись сиять, ты побуждаешь себя двигаться дальше. Смерть – не конец, а очередной яркий свет. Что там? – узнаем на досуге. Зачем тратить время на ожидание? – Я хмыкнула и откинула голову на подушку. Интересно, а что тогда подразумевает под собой «конец»? Кончившаяся улица или доеденное сливочное мороженное? И что такое ожидание: минутная стрелка, опоздание в пять минут, бегство от смерти по переулкам Пусана? Ответов под ноль и ни одного повода.
– Поборов свои собственные страхи, эти страхи уже завтра примутся искать другую мишень. Понимаешь?

Не уверена.. Если я поборю свои страхи, Док, чего же мне тогда страшиться?

– Я тебя поймал.

Сияние, прячущееся в человеке – тоже своего рода сила притяжения, какой-то магнит с двумя разными полюсами, тянущими в противоположные стороны с одинаковым усердием. Такой же страх из сотни многочисленных – быть ослеплённым.

Расстроившаяся толпа ойкнула, повздыхала долгими клубами грязного дыхания: кто-то недоумевал откровенно, а кто-то отводил глаза в сторону в воспитанной манере, потому что я, не оборачиваясь на тяжёлый взгляд Чонгука, спустилась с подмостка и торопливо забежала в раздевалку, чтобы уже оттуда двинуть по направлению дома. Сердце заходилось учащёнными ударами, но это объяснить было куда проще, чем неожиданный визит Чон Чонгука в данном заведении – бегство такое же искусство, повышающее давление. Любая нормальная героиня наверняка воспользовалась бы чёрным входом, но я не стану, ведь не совершала преступление. И пусть все подождут, пока я отойду подальше, спрячусь за углом под стройный звук испанской скрипки в счёт заведения? Добавим больше драмы.

Ирония берёт свои бразды и прямо напротив меня открывается секундному взору чёрный вороной скакун (блондина ли, не изведано), облокотившийся сладкий Зайчик и его слабая улыбка, вещавшая тихое приветствие, обдаёт меня лёгким вечерним ветерком - подкараулили меня у самых дверей, расставили рыбачьи сети и даже не оставили свободной глубины для выбора. Возможно, всё-таки стоило закинуть куда подальше свою гордыню и уйти неслышно, без последствий.. Но. Как же? Разве так можно?

Я делаю самое бесстрастное хмурое лицо, имевшееся в списке отстранённых, и пытаюсь ступать ровно, не шатаясь, игнорируя сторонних полувзглядов (полувздохи пришлись на участь собственных эмоций). Не прокашлявшийся голос, сгубил меня по щелчку, не пригвоздив ещё к земле, но тоже потопил в зачатках новорождённого волнения.