Rain

– Алло? Я слушаю.

Телефон в момент перенагревается солнцем, сам отключается летом, не даёт мне вставить ответа – я почти благодарна силе мышления брата. Нет, я не бужу людей, я пытаюсь их не потерять. Пытаюсь напомнить – я есть, иначе в чём смысл потери. Где меня ещё оставить, если не закладкой в памяти? Где же?

– Когда Дже Хёку было пять лет, мы играли на улице, это была забава… - тихо начинаю я свою отповедь психотерапевту под боком. Дверца автомобиля отворяется чиминовским жестом, и в салон вбегает стайка свежего ветра, тревожит подолы одежды, играется с волосами, ведёт себя неприлично. – … Мы дрались понарошку, и даже смеялись. Дождь лил как некстати сердито, исподтишка, и я упала спонтанно, по скользкой траве покатилась назад, ближе к речке, откуда отец рыбу ловил. Я сломала руку всего однажды, потому что там каменный берег был, и в этом нет вины брата, его преднамеренного участия. А мама его всё равно не ругала..

Чимин долго допытывал меня, куда меня довести, но я непреклонно просила выкинуть где-нибудь на остановке, потому как дружить со своими мыслями и телом тоже охота в уединении, и добираться до чего-нибудь неопределённого самостоятельно. Я можно сказать себе путь ковыряю песочной лопаткой, и если уж нору проделаю, так хотя бы своими руками – да-да, всего лишь пунктик.

Сейчас стоя одна под палящим солнцем, от которого пощады не жди под любым наклоном головы, стало немного одиноко, до слёз обидно и кожа краснеет, тоже завоет сиреной. Возвращаться в гостиницу смысла нет (и пусть там десять раз вид из окна чудесный), а искать новую не по карману, да и денег жалко. Хотя квартиру искать тоже накладно, а так жить с кем-то под одной крышей и то душу согревает, надо же что-то менять? Только вот с кем и где, занимательная процедура поиска и мозги забиты не ерундой всякой.

Стенд с рекламными брошюрами и всякими прочими объявлениями кишит разномастностью, я ищу подходящие строчки о квартирном съёме, желательно с приемлемым количеством нулей, и глазами отбираю неподходящие вакансии. Я могла бы наверно позвонить любимой мамочке (она ведь предлагала горячий номер помощи), постеснять семейство своим отягощающим присутствием, занять жилплощадь, но как-то не особо хочется, плюс ко всему Дже Хёк покоя не даёт своим отрешением – мало ли, вдруг я в голос разревусь и побегу мосты сжигать, а потом с них падать?

На самом «дне» деревянной вывески расположилась интересная бумажечка, где чёрным по белому, без всяких закидонов и выедающего броского, предлагается комната в доме семейной парочки, которая совсем, совсем-совсем не против сотрудничества, разговоров, посиделок до утра на кухне и наверняка кого-то ещё дышащего за стенкой. Было бы неплохо проверить свои тешащие душу догадки, ведь мало ли на кого нарваться можно? Я уже на одних психах обожглась таких, тоже вроде относительно нормальными проглядывались, теперь стала как-то разборчивее вглядываться в людские волосы – вдруг опять белый цвет или чёрный, а потом очередной переворот внутренних органов?

Вымеряв время десяти часов утра на дисплее, я уже без стеснения позвонила по указанному телефонному номеру, задержала дыхание чисто из глубинного страха услышать чужой голос.

– Я по объявлению. – Безропотно шепчу, словно могу пострадать от безответности – господи, и откуда такая защемлённость?

– Ну, наконец-то..

Я стояла перед тёмно-вишнёвой дверью в подъезде на девятом этаже, собиралась с мыслями, попутно застёгивая свою купленную бабочку, заручаясь поддержкой якобы талисмана, якобы просто внушением, таким согревающим. На звонок мне ответил некий Ким Намджун и вроде даже обрадовался неожиданному звонку посреди дня, говорил поставленным басовитым голосом, ободряющим слегка, не напирающим или злостным. Сказал приходить после обеда, что я, в общем-то, и делаю, вытаптывая милый коврик с английской надписью «welcome». Потирая амулет в последний раз, нажимаю на звонок, думаю: мои последние знакомые прячутся за этой дверью, хотелось бы запомнить момент по чётче, улыбнуться ярче, сказать что-то умное и не показаться последней дурочкой.

За стеной послышалось отдалённо знакомое, сердце затрепетало, волнительно восклицая, глаза намокли вместе с ладонями, и что-то горячее зародилась под ложечкой.

Дверь распахнулась аккуратно, повеяло домашним уютом, приоткрытой форточкой, шумом из телевизора и запахом свежей выпечки овсяного печенья. Никогда их не любила, но прямо сейчас остро возжелала испробовать – жизнь принималась смеяться в голос, я ей суфлировала, - было комично.

Высокая девушка стояла напротив, улыбалась не только губами, но и в уголках глаз запрятала добродетель, выплёскивала просто так, увидеть такое приходится нечасто, однако бросается эта черта почти сходу, оттого и сбивает с ног. Обезоруживает! Как пристыжённая девочка мнусь неуверенно, но взираю с той же отдачей. Волосы этой девушки завитыми розовыми локонами спадали на широкие плечи (доставали до груди), достаточно широкие для женщины, но нисколько не портящие общей вид утончённости и это не говоря уже о красоте стоящей – завидовала молча и без посягательств. Внушала себе, что гляжу на обложку журнала, руки одёргивала, быть фанаткой дело отстойное, я это уже пронюхала. О розовых волосах вообще не заикалась. Воплощение всего прекрасного заключилось теперь в одном человеке, а так вообще-то не делается.. Так людям сразу симпатизировать нельзя, ибо где тогда тайне браться, загадки разгадывать?

– Джина, ну кто там? – из кухонной арки появляется тот самый Намджун, который отвечал мне по телефону. Ростом таким же, как и его девушка Джина, и не менее эпатажен и складен, словно сделаны из одного теста (липились мастером эпохи Возрождения) – волосы его светлые, пол головы выбрито. Я мысленно сплёвываю и растираю тапком нашествие совпадений – опять белый, опять выбрито! Напасть длится беспрерывно.

– А.. – пытается назвать моего имени Джина, но в силу незнания просто раскрывает рот и улыбается, тянет гласную.

– Ан Хуан.

Обычно никто никогда меня не дразнил из-за имени, но я всегда помнила и стеснялась его. Отец просто мальчика хотел первым, и звёзды совпали рассеяно, что влюбился он безудержно в имя Хуан (а может в пьяном угаре тронулся умом) – как вы поняли, оно мужское и ни в коем разе не для девочек. Но мама согласилась, обуславливая это тем, что звучит необычно, да и складно подходит, мол, индивидуальность берёт начала из начал, и они в этом поспособствовали. А Джи Хёку решили дать свободу выбора своей отличительной черты, и снова я тут чувствую себя ущемлённо прижатой, но так и быть – мне на том свете будет особо фиолетово, какое имя запишут и поставят за стекло к глиняному горшку с прахом. Фотку бы поудачней вставили! И не надо тут трагедией пол мыть, ей-богу.

С космической скоростью следом за хозяином вылетает большая белая и пушистая собака, которую я не так давно слышала из-за громкого лая. Животное чудачески прыгает на меня, и передние лапы облокачивает чуть ли не о плечи. И знаете что? И давай она своим мягким хвостом туда-сюда вилять, ужи поджимать и головой шевелить поскуливая, мило-премило встречая меня у порога, и спасибо, что не на коврике лежать оставила.

– Суншими! – дотошно и с укором огласил хозяин, рукой в фейспалме показал своё негодование, как учитель своего нерадивого ученичка, но улыбку скрыть не успел (забыл?), я зоркий глаз не понаслышке.

Но меня не это зацепило. Нечто пушистое смотрело умными своими глазами, кличку собачью имело красивое, кажется именно ту, которую я для себя рисовала в мечтах о домашнем питомце; проявляла свою любовь ещё не к другу, но уже и не к подозрительной личности, вселявшей опасность. Я её потискала за ухом, и сама рассмеялась от счастья. Лечить умеют не только люди со скальпелем, но и даже примитивный булыжник с окраины городской стройки. Главное отличать из сотен других камней один тот, который мил сердцу, который кажется, валяется по-особенному и под ногами мешается.

– Он несносный.. – облегчённо выдыхает Джина. – Сам себе на уме.

А я уже в мыслях обживаю новую комнату, развешиваю распечатанные в чёрном-белом принтере картинки, кушаю нелюбимые овсяные печенки Джины и слушаю какую-нибудь французскую необременительную для слуха песенку. Мелодию дождя тоже на рипите поставлю, она к слову всегда звучит по разному: то сердитая, тревожная, а потом как раскроется, зашевелится, забьётся о стёкла, попросит тёплый кров и станет моросить редкими каплями. Думаю, я приучу новых знакомых к такому слякотному соседству. Мне нравится, о чём говорит погода, ведь она по крайне мере не врёт, и предупреждает о своём визите заранее.