Ракалия
Шрифт:
– Изящная штучка, а? Возьму себе её.
– На кой член?
– На шею можно приладить, на счастье.
– Либо свистульку сварганю, тоже хорошее дело.
И кукушка обрела нового хозяина.
Гумбольдт
Одним томным, ленивым днём Битюжка, Крох, Михрюта и малыш Пино расположились в дальней, увитой диким плющом беседке.
В последнее время нечасто они собирались тут, но сегодня сами, не сговариваясь, чуть ли не вместе вышли из леса, облюбовав любимейшие местечки вокруг странного стола.
Стол был странен тем, что несмотря
– Царский стол. Я такие видел на картинках в книге у Кроха. Как она там у тебя называлась?
Едва пришедший в себя Крох подозрительно скосил глазами в сторону:
– Понятия не имею, о чём ты.
– У него книги непонятные, – встрял Битюжка. – И я ни разу там картинок не видел, что-то ты путаешь, Пино.
На это тот чуть ли не оскорбился:
– Да были, я как сейчас вижу. Сидят там всякие бородатые, непонятные такие, в железе, с подцепленными мечами. А стол у них кружится, – картинка аж ожила передо мной. Вот так – хрусь-хрусь-хрусь…
И он закрутил пальцем под вялым носом Битюжки.
Михрюта тяжко вздохнула, а Крох недовольно буркнул:
– Тебе бы, Пино, делом заняться. Хоть и мелкий, а лезешь куда не звали. Сюда тебя, между прочим, не звали…
– Так и тебя не звали, – резво отпарировал Пино. – Мы все сами пришли. Или ты забыл, как действуют беседка и стол?
– Да никак они не действуют, – ответил Битюжка. – Это ж просто беседка и стол.
– Стол странный, – напомнил Пино.
Михрюта снова вздохнула, прикрыв непослушной, спадающей чёлкой утопающие в печали глаза.
– Что в нём странного, – отмахнулся Битюжка. – Враки. Он же не из подарков Гумбольдта… А ты, кстати, Пино, где был, когда Гумбольдт приходил в последний раз?
Крох скосил глаза на закисшее в гримасе лицо Пино.
– Где-где… В Барабанде. Надоел мне ваш Гумбольдт. Что он вот тут ходит, будто мы дети какие-то…
Крох прихмыкнул:
– Ну ты-то точно ребёнок, которому всегда восемь.
– Всегда восемь мне уже восемьдесят восемь. Лет. Так-то я побольше вас всех видел. Помню даже те времена, когда и беседки не было со странным столом. А вас и подавно. Поэтому – что вот тут Гумбольдт ходит?
Михрюта совсем пригорюнилась. Закутавшись в приглаженные шелка распущенных волос, она даже привсхлипнула.
– Гумбольдт, Гумбольдт…, – задумался Битюжка. – От него пользы, конечно, никакой, но он всё же старается, приносит всегда интересное. А ну, Пино, расскажи нам про наши последние приключения с ним связанные, у тебя хорошо получается.
– Вот ещё, – Пино надулся. – Ваши приключения, вы и рассказывайте. Только лучше не рассказывайте, потому что скучные они.
Битюжка смачно подмигнул малышу Пино:
– Потому и просим тебя рассказать. Нескучно.
– Нескучно я могу про другие ваши приключения поведать, о которых вы не знаете…
Тут чуть оживилась и Михрюта, выпустившая из плена волос наружу один глаз.
– Просим-просим, – забурчали Битюжка
с Крохом, а Пино, поёрзав для форсу вокруг стола, начал:«Ну, дело было так…
Битюжка сорвался из дома, и помчался, побежал, запрыгал на встречу с Гумбольдтом. Нёсся так, что бабочки за ним не поспевали, хоть и очень старались. Но куда уж там его обогнать…
Летел Битюжка с такой стремительностью, что чуть не прозевал Кроха. А тот, как это часто бывало, сидел на полянке с задумчивым видом и созерцал. Очень любил Крох созерцать, усядется где-нибудь в сторонке и сидит, смотрит в одну точку. О чём думает при этом – попробуй угадай. Если его отвлечь от созерцания и спросить о размышлениях, то ничего путного Крох рассказать обычно не мог. Просто пожимал плечами, тяжко вздыхал и отправлялся по делам.
Вот именно на такого, созерцающего Кроха, и наткнулся Битюжка. И обрадовался встрече, поскольку устал бежать, а внушительной причины для остановки придумать не мог.
– Привет Крох, уфуфуф… – пытаясь отдышаться, сказал Битюжка. – Ты опять… офофоф… созерцаешь?
Крох не ответил, а только с глубоко задумчивым видом посмотрел на Битюжку.
– Крох… ыхых… надо спешить, Гумбольдт вот-вот появится. А ты тут расселся, как будто вся жизнь впереди. Я уж бежал, так бежал, что сам видишь… фырфырк…
Крох, наконец, вылез из созерцания, пожал плечами и тяжело вздохнул.
– Привет Битюжка. А ты знаешь, что Гумбольдт вот-вот придёт? Я к нему как раз иду.
Битюжка снова фыркнул:
– Куда ж ты идёшь, когда сидишь на полянке и созерцаешь? Так ты к нему никогда не придёшь. Хорошо, что я тебе попался, иначе бы ты тут застрял на полдня или до конца жизни. Идём вместе теперь, только надо спешить.
И они пошли на встречу с Гумбольдтом. Битюжка уже не бежал, потому что медлительный Крох тут же безнадёжно отставал. Но шли они довольно бодро, и выскользнули к реке как раз в тот момент, когда появился Гумбольдт.
На встречу с ним собрались все. Шумели, как обычно, Рапс, Смеховик, Лампочка и Зюзя. О чём-то спорили братья Щуща, Щаща и Щощо. Подмигивали друг другу Шранк и Берта. Бродил в сторонке одинокий Попугайчик. Ну и остальные были тут.
Михрюта между прочим тоже пришла – она легонько пританцовывала на песочке у воды. Надо сказать, что она всегда танцевала, когда волновалась или ожидала чего-то нового.
Но вот вышел Гумбольдт и всё примолкло.
– Дорогие друзья! Рад видеть вас на очередной встрече. С новым Гумбольдтом вас, а новый Гумбольдт, как вы уже, наверное, догадались – это я.
Все хором и немного нестройно затянули в ответ:
– С новым Гумбольдтом!
Белоснежно бородатый, загадочный и бесконечно добрый Гумбольдт улыбнулся:
– А хорошо ли вы себя вели? Не ругались ли тут друг с другом? Не ссорились?
Обычно все отвечали на этот вопрос так, как будто и правда всё у них было замечательно. Хотя на самом деле и ругались, и ссорились, и обижали, и иногда даже чуть-чуть мутузили друг друга – куда ж без этого? Но правило хорошего тона обязывало немножко обмануть Гумбольдта, чтобы он со спокойной совестью мог раздать волшебные подарки.