Ракетчик

Тот внимательно прочитал.

— Береги как зеницу ока, сам понимаешь, если что, прокурор прежде всего у тебя эти ведомости попросит.

Начальник базы кивнул: как же, понимаем. Душа подполковника ликовала. «Над Онежским озером? Это все! Кранты! Хрен там чего найдешь, как в присказке — концы в воду».

На аэродроме округа царила суматоха, все экипажи были вызваны по тревоге, готовилась спасательная операция, летчиков собрали в классе подготовки к полетам.

Управление ФСБ связалось с пограничниками и милицией, все силы переходили на усиленный режим службы.

Михаил Петрович расположился в уютном кресле. В бокале на столике благоухал коньяк. Ноги ласкал ворс ковра. Все на даче директора НПО «Прогресс» было отличное или самое лучшее. Тучин остановился у стеллажа с коллекцией старых орденов, на гранях драгоценных камней играли блики пламени из камина. При кажущейся непринужденности Слугарев все-таки чувствовал себя не в своей тарелке. На и без того взвинченные нервы давила разница в служебном положении гостя и хозяина, которую последний не считал нужным скрывать. Результат дела в равной мере зависел от успешных действий обеих сторон, и подполковник пытался строить деловые отношения на основе равноправного сотрудничества, но все попытки были тщетны. Тучин захватил инициативу — и подмял партнера под себя. Несмотря на уютную обстановку и демонстрируемое хозяином радушие, фактически приглашение в гости было вызовом для отчета, и Слугарев это понимал. Он чувствовал себя управляющим, вызванным к барину, и потому все в нем протестовало. О терзаниях партнера директор НПО «Прогресс» не задумывался. Тучин вообще мыслил другими категориями, общался с Михаилом Павловичем как с большинством своих подчиненных, ему и в голову не приходило, что такое отношение болезненно воспринимается его гостем.

— Последний раз отметка цели была получена над Онежским озером. Самолет отклонился от трассы и снижался. Вероятнее всего — падал, так как потом радары его не обнаружили. Сейчас все наши силы ведут поиск. ФСБ и контрразведка округа начали расследование.

— Вот что, Мишенька, организуйте поиск силами наших людей. Народ возьмете из группы, которую нам передали прошлым летом. Надо найти его первыми, убедиться, что самолет и груз больше не существуют или, допустим, что-то сохранилось, и тогда нужно обеспечить неопровержимые доказательства, что самолет вез именно то, что указано в полетной документации. Маловероятно, что кто-то из находившихся на борту уцелел, но и этот вариант нужно тщательно проработать. Этот вояка с базы, он не из болтливых?

— Не думаю, во всяком случае болтать не в его интересах.

— Его тоже держи под контролем.

— Сделаем, Андрей Юрьевич.

— Сделай, голубчик, сделай. Действия наших людей оформи через свою службу. Особо наше вмешательство не афишируйте. Это дело нужно представить как участие наших средств в поиске, и только. Там сейчас соберется столько народу, что затеряться, думаю, труда не составит. На каждом борту будет специальная команда. Если обломки лежат на берегу, все нужно будет представить как последствия сильного взрыва. По данным этого подполковника, на борту были ракеты. При ударе о землю они должны были сдетонировать.

— Так там и было несколько ракет. На случай, если какие-то обломки уцелеют, эксперты подтвердят, что все чисто.

— Насчет экспертов — это моя забота. Твоя задача — самолет. Начинайте действовать немедленно.

— Понятно, Андрей Юрьевич.

Слугарев встал, но замешкался в дверях.

— Тебя что-то беспокоит?

— А как дела в порту?

— Контейнер готов к погрузке. Охрана свое дело знает. Не беспокойся. Что, боишься, как бы тебя не обошли при расчете? Не волнуйся, мальчик мой, ты мне слишком нужен.

— Что вы, Андрей Юрьевич, я о деле пекусь…

— О деле, это правильно. Только ты на своем участке пекись. Тогда все будет хорошо. Счастливо. Держи меня в курсе.

— До свидания. — Подполковник вышел. То, что Тучин отстранил его от второй части операции, настораживало. Фактически вся выручка от операции должна была пройти через руки партнера, и уж потом Тучин должен был выделить Слугареву его долю. Этот расклад ему не нравился: в общении с таким серьезным человеком, как Тучин, всегда нужно держать ухо востро.

— Ладненько, Андрей Юрьевич, будет день — будет пища. Есть и у нас кое-какие козыри.

Упускать свое Слугарев не собирался.

Маляву с воли принес прибывший с последним этапом заключенный по кличке Ломбард. В криминальной иерархии Ломбард не поднялся выше бойца бригады, промышлявшей мелким рэкетом. На зону был отправлен исключительно в роли гонца. Суть послания была проста: всплыла новая информация, и это грозило Седому крупными неприятностями. И хотя разработка велась по делам, к которым Седой не имел отношения, следствие вышло на обстоятельства, непосредственно связанные с его «трудовой» деятельностью. Открылись новые улики, говорившие о его участии в ранее нераскрытых преступлениях. Раскололись сразу несколько свидетелей, прежде хранивших молчание. Для Седого нынешняя отсидка была, если можно так выразиться, плановой. После нее он должен был стать настоящим авторитетом. Из весточки следовало, что Седому нужно рвать когти. Иначе плановое «повышение квалификации» грозило состояться значительно позднее, чем рассчитывал Седой.

После отбоя Циркач с головой забрался под одеяло. В голове вертелись все те же мысли: о дочери, о матери, о неверной супруге. Но невеселым раздумьям помешали. Кто-то тяжело опустился на его койку и стал трясти за плечо. Циркач высунул голову. Рядом сидел Шнорхель.

— Пойди-ка погуляй. Постой на атасе, — скомандовал он соседу Циркача, тщедушному бухгалтеру, отбывавшему срок за растрату. Тот испуганно вскочил. На освободившуюся койку уселся Седой.

— Ну что, горюешь? Зря в одиночку себя травишь, в такой момент нужно к товарищам быть поближе.

Шнорхель закивал:

— С людьми всегда легче. Вот у меня был случай…

Седой осадил болтуна взглядом, Шнорхель заткнулся. Авторитет извлек из-за пазухи бутылку водки. Припечатал донышко к крышке тумбочки.

— В такой момент самое время выпить. Распорядись насчет посуды и прочего, — скомандовал он Шнорхелю, и тот метнулся выполнять. Седой продолжил: — Люди и здесь — люди. Ты бы обратился к тем, кто постарше. Чего горе в себе носить? Послушал бы умного совета. Мы ж тебе не чужие, чего ты от нас сторонишься?

Шнорхель вернулся со стаканами, банкой килек и буханкой. Расстелил на тумбочке газету.

В синем свете дежурной лампочки на белой стене барака разыгрывалось представление театра теней. Циркач пил и хмелел, но зато теперь он чувствовал, что не одинок. Все слова Седого казались истиной в первой инстанции. Все, что говорил пахан, казалось правильным.

— Мы тут прикинули — уходить тебе надо. Надо дома порядок навести, мать и дочку защитить. А лярву эту и ее хахаля проучить как следует.

Осоловевший Циркач согласно кивал. Седой предлагал единственно верное решение. «Вернуться и показать. Показать, что он не тюфяк, что с ним так нельзя…» Дальше мысли путались. Что он будет показывать бывшей супруге, Циркач пока еще плохо представлял. «Я же здесь из-за нее! Гуляла стерва, а я пил. Жалел ее, а надо было еще тогда…»

— Покажи, что ты мужик. Что просто так себя кинуть не позволишь. — Вкрадчивый голос Седого отдавался в голове колокольным звоном. — А мы бы тебе помогли, чем сумели. Один же ты не уйдешь, тут народ опытный нужен. Чтоб подстраховать, если что.