Ракетчик

Без кульмана и калькулятора много не сочинишь, поэтому рассчитывать пришлось на глазок и с запасом. За забор их можно забросить с помощью устройства, напоминающего катапульту. Проблема только с приземлением. Зеки не воздушные гимнасты, которые в полете друг друга ловят и за перекладины хватаются без промаха. К тому же страховки при исполнении этого номера не будет. В качестве основы Циркач наметил использовать станину грузового тельфера. Нужный противовес тоже нашелся. После отбоя он посвятил в тайну своего проекта Седого. Из коробка спичек и катушки ниток Циркач соорудил действующую модель и пояснил, как она будет работать. Демонстрируя аппарат, волновался, как при защите проекта перед цирковым начальством:

— Только одна проблема, куда будем падать? Швырнет нас хорошо, упадем жестко — не встанем. И еще, нам, чтобы это дело собрать, минут пятнадцать надо. Вертухай сразу шухер поднимет, как только сообразит, чего это мы строим. Так что идея, наверное, не того, надо что-нибудь другое придумать.

Седой против ожидания остался доволен и, похлопав Циркача по плечу, проронил:

— Пока, паря, остановимся на этом варианте. Время поджимает. А насчет остального — подумаем.

Следующим утром Седой взобрался на штабель бревен и поманил к себе Циркача.

— Видишь? — Старый зек показал на синевшее за колючкой озеро.

Циркач сразу же понял.

— В воду падать будем? А глубина? Если там мелко, костей не соберем.

— Насчет глубины попробую узнать. И еще: вертухая придется валить.

Поглядев на побелевшее лицо подельника, пахан усмехнулся:

— Что? Очко играет?

Циркач чуть не загремел со штабеля вниз.

— Я на мокруху не подписывался.

— На этот случай у нас Шнорхель есть, так что не дрейфь. Твоя задача другая. После того как мы окажемся за забором, нужен запас времени. Придумай, как сделать, чтобы твоя система, как только сработает, развалилась.

Циркача трясло. Пахан обнял его за плечи:

— Ну что ты? Что ты? Успокойся. Конвойный же уйти не даст, его хоть так, хоть эдак, но валить надо. Или мы их, или они нас. Понял?

Циркач испуганно кивнул.

— Ну вот, молоток. И помни, если что, ты от меня никуда, милок, не денешься. Пойдем, а то Шнорхель один пупок надорвет, норму делаючи.

Баянов уже устал писать на Давыдова характеристики. Прибывший в его часть Зубров был пятым, кому он рассказывал, какой капитан хороший и как здорово он служит. До этого запросы о пропавшем связисте делали местный особист, особый отдел армии и собственное начальство. За последние несколько дней у НШ не было другой заботы, кроме как выступать в роли личного биографа капитана Давыдова А.В.

— Да не нервничайте вы, товарищ подполковник, мы ведь просто пытаемся установить, не мог ли ваш Давыдов…

— Что не мог? Бомбу на борт протащить? Нет, не мог, потому что ее у него не было. Ракету мог — зенитную, этого добра у нас хватает, а бомб нетути. Они нам по штату не положены.

Зубров миролюбиво улыбнулся.

— Вот вы лучше скажите: чего-либо подозрительного за ним не замечалось? Интереса к иностранцам или чего-нибудь в этом роде?

— Слушай, капитан, вы же сами две недели назад его проверяли! Когда «добро» на академию ему давали! Лучше бы искали этот ваш самолет, может, там людям помощь нужна, а вы мне тут мозги полощете! Что да как, насколько благонадежен.

— А вот если на борту действительно оказались посторонние, как бы ваш капитан повел себя, если бы они попытались самолет захватить?

Баянов взорвался:

— Вы хоть его личное дело читали? Или не глядя штамп шлепнули? Он уже был в такой ситуации!

— Что вы имеете в виду?

Начальник штаба всплеснул руками:

— Ну, блин, вы даете. На, смотри. — Достал из сейфа красную папку личного дела и сунул в руки гостю. — Вот, от сих до сих. Про события на Северном посту в восемьдесят девятом году в вашей конторе что-нибудь слышали? Лучше бы родным его сообщили, может, человек уже погиб…

— А вот с этим пока повременим. Будем думать, что жив. И вы не забывайте, что было на борту. Секретность должна соблюдаться на высшем уровне. Если что, мы сами оповестим родных и близких. — Следователь взял папку и начал листать документы. — Интересно! А можно у вас это взять?

— Личное дело? Нет, конечно, хотите, копию сделаю…

— Если вас не затруднит.

— Затруднит, только иным способом от вас не отвяжешься.

— 

Побег наметили на ночь, когда троице — Седому, Циркачу, Шнорхелю — выпало работать в третью смену. А пока собирали харч и шмотки. Под руководством Циркача нужным образом укладывали штабеля бревен. За старание в наведении порядка на рабочем месте даже заслужили поощрение. Последнее совещание авторитет провел перед выходом на работу. Заговорщики перешептывались, уединившись в курилке.

— Судя по карте, что на стене у начальника ИТУ висит, глубина метра четыре, — сказал Седой. — Я того кореша, что у начальника убирается, озадачил, он посмотрел. Но карта приблизительная, так что риск все же есть.

Циркач кивнул:

— Будем падать, старайтесь прийти на ноги. Ногами вперед то есть.

— Тьфу, — сплюнул Шнорхель. — Скажешь тоже, ногами вперед! Примета плохая! Мы что, как жмурики ехать будем?

— Скажу, так и голым задом на ежике поедешь, — просипел Седой. — За тобой вертухай. Ты готов?

Шнорхель резво выудил из-за голенища переделанный в заточку трехгранный напильник. Подкинул на ладони.

— Как в масло войдет.

Седой хмуро кивнул и повернулся к инженеру:

— Ты придумал, как потом все само собой развалится?

— Есть одна идейка, на месте покажу.

— 

Дальнейшие события остались в памяти Циркача, словно кадры хроники. Команда «Строиться», перекличка. Путь до ворот мастерских. Шнорхель безудержно хохмил, Седой, как обычно, был угрюм, а Циркача трясло. После того как всех развели по работам, троица направилась к своему обычному месту. Когда Шнорхель пырнул конвойного заточкой, Циркачу показалось, что на хрип несчастного сбежится охрана со всей зоны. Отвернувшись, он смотрел в другую сторону, пока солдат не перестал сучить ногами и ворочаться под телом бывшего браконьера.

Шнорхель с довольной ухмылкой встал и стряхнул стружки с одежды.

— Как кабана заколол.

— Ствол прихвати, — оборвал его Седой. — Герой тоже выискался. Поднимай и тащи его вон туда.

Со сборкой катапульты провозились вдвое дольше расчетного времени. Разделись, привязали одежду и сапоги к себе. Наконец, устроившись в люльке, замерли в ожидании. Повернувшись к компаньонам, Седой процедил:

— Значит, так, гаврики. Если кто покалечится, остальные его кончат, раненого с собой тянуть гиблое дело. Тело зароем. Иначе нас сразу же вычислят. Чтоб без обид, значит.

Скорчившийся на своем месте, Циркач слышал, как трясущийся от страха Шнорхель шепчет:

— Матерь Пресвятая Богородица, пронеси, избави меня грешного от смерти неминучей…

Кран, подхватив бревна из полувагона, повернул к вершине штабеля. Плавно опустил груз и освободил от захвата. Сосновые кругляки лавиной обрушились вниз и привели рычаг в действие. Плечо сооружения с люлькой, в которой замерли зеки, резко пошло вверх. Бревна рычага хлестко ударили о перекладину тельфера. Последнее, что заметил улетающий в темноту Циркач, была куча бревен и исчезающее под ними тело конвойного. Когда от удара катапульта развалилась, беглецы уже были в воздухе. Мелькнула вышка с прожектором. Рядом кувыркался орущий дуром Шнорхель с прижатым к груди автоматом. В полете они выпали из люльки, как летчики из кресла при катапультировании. Несколько мгновений, и, подняв фонтаны брызг, они очутились в воде. Люлька шлепнулась чуть дальше.