Рамаяна

Посреди дворца потомок ветра увидел ещё одно добротное здание с многочисленными решетками. Некогда сотворенная Вишвакармой по воле Брахмы, эта благородная колесница, украшенная драгоценными камнями, называлась Пушпака. Кувера приобрел ее ценой продолжительных аскез, но царь демонов превзошел его в могуществе и завладел чудесной колесницей. Славный Хануман спустился в великолепную Пушпаку, украшенную фигурами волков, отлитыми из золота картасвара и хиранья, изящными и ослепительно сверкающими колонами, в которой было множество внутренних комнат и полутемных беседок. Она напоминала горы Меру и Мандару, своими высокими башнями касалась небес и сияла как солнце. Шедевр Вишвакармы был снабжен множеством золотых лестниц и роскошным потолком; там были балконы и галереи из глубокого голубого сафира и других драгоценных камней; полы были выложены редкими жемчугами, придававшими им ослепительную красоту. Построенная из красного сандала и сверкающая чистым золотом, Пушпака напоминала восходящее солнце и благоухала тонким ароматом. Хануман остановился и вдохнул густой аромат вин и яств, стоявший в воздухе. Божественный всепроникающий аромат показался ему самой Анилой, он вдыхал его снова и снова, словно он исходил от его близкого друга. Этот аромат казалось говорил Хануману: "Иди туда, где Равана."

Сын ветра пошел дальше и увидел обширную пышную залу. Эта просторная зала была очень дорога Раване, который относился к ней, словно к нежно любимой женщине. Лестницы там были выложены драгоценными камнями, а отлитые из чистого золота галереи, ослепительно сияли, хрустальные полы были выложены слоновой костью, жемчугом, алмазами, кораллами, серебром и золотом. Эту залу украшали множество драгоценных, симметрично расположенных пилястров, прямых, изящных и искусно инкрустированных. Их поддерживали высокие колоны одинаковых размеров, похожих на крылья, отчего всё строение казалось летящим в воздухе. Полы были устланы ковром, широким и четырехугольным, как земля, на котором были вытканы различные страны, царства и обители, повсюду слышалось пение птиц, в воздухе стоял божественный аромат. С богатыми гобеленами на стенах, темные от густого дыма благовоний, безупречно чистые, словно лебедь, убранные листьями и цветами, напоминавшими Камадхену, дарующие радость сердцу, придающие цвет щекам, несущие процветание и разгоняющие всякую печаль, покои царя демонов дарили утешение всем чувствам, словно мать. Проникнув в эту обитель Раваны, Хануман спросил себя: " Это рай, обитель богов, столица Индры или кладезь высшего блаженства?" Он прикоснулся к золотым светильникам, которые напоминали игроков, увлеченных игрой в кости и глубоко озабоченных нанесенным поражением. Хануман внимательно посмотрел на эти сверкающие светильники, люстры Раваны и великолепные украшения, освещавшие покои.

Он увидел здесь множество женщин, которые лежали на коврах в разнообразных пышных одеждах, с венками на головах. Они крепко спали под воздействием игривого вина, оставив свои развлечения, в которых провели половину ночи. В царившей тишине эти девы, украшенные драгоценностями, звона которых больше не было слышно, напоминали большое озеро, полное лотосов, на котором смолкли крики лебедей и жужжанье пчел. Марути заглянул в лица тех прекрасных женщин, глаза и уста которых были крепко сомкнуты и источали аромат цветов. Они напомнили ему лотосы, на закате сомкнувшие свои лепестки и ожидающие рассвета, чтобы открыть их снова, или водяные лилии, которые не покидают опьяненные любовью шмели. Благородный и могущественный Хануман справедливо сравнил этих дев с нимфами, потому что гарем был озарен их сияющей красотой, словно усеянные звездами небеса в безмятежную осеннюю ночь Среди них вспышкой пламени пылал царь демонов, казавшийся прекрасной луной в окружении звезд. Хануман сказал себе: "Это планеты, упавшие с небес, когда иссяк запас их благочестия."

Найдя покой, эти милосердные, великолепные женщины сияли, как ослепительные метеоры. Сон настиг их в танце и во время пиршества, венцы слетели с их голов, волосы растрепались, а украшения разорвались и рассыпались по ковру. Они растеряли свои браслеты, тилака на лбах стерлась, смятые гирлянды валялись в стороне, нитки жемчуга разорвались, одежды пришли в беспорядок, пояса расстегнулись и упали, что делало их похожими на распряженных мулов; без серег, с разорванными и мятыми гирляндами они казались цветущими лианами, растоптанными огромными слонами в лесу. Рассыпанный жемчуг, словно мерцающий свет луны, лежал на упругой груди этих дев, напоминающей уснувших лебедей, украшавшие их нитки изумрудов казались селезнями, а золотые цепи — птицами чакравата.

Эти пышнобедрые женщины напоминали реки с крутыми берегами, любимые лебедями, гусями и другими птицами; во сне они походили на могучие потоки, и золотые колокольчики на их поясах были рябью, их лица — лотосами, жажда любви — крокодилами, а изящество — берегами. На их нежных членах следы от украшений казались пчелами, а волнуемая дыханием вуаль на лицах — яркими лентами из разноцветных нитей, гулявший ветерок мягко играл их серьгами. Их едва уловимое дыхание наполняло воздух ароматом сладких вин, которые они выпили в угоду Раване. Во сне жены Раваны жадно ловили уста своих соперниц, принимая их за уста своего страстно любимого господина. Всем сердцем преданные своему повелителю, эти прекрасные женщины, не в силах обуздать страсть, невольно оказывали знаки внимания своим соперницам. В богатых одеждах они спали, подложив под голову руки, унизанные браслетами, кто-то уснул на груди подруги, на коленях, на бедрах, на спинах. Под воздействием вина, они страстно льнули друг к другу; девы с тонким станом, они спали, положив друг на друга руки. Жены Раваны в объятьях друг друга напоминали цветочные гирлянды, окруженные опьяненными от любви шмелями, лианы, отдавшиеся ласкам весеннего ветра, который игриво сплел их в гирлянды цветов, или переплетающиеся ветви огромных лесных деревьев, вокруг которых гудят рои пчел. Они спали в столь тесных объятьях, что невозможно было различить, кому принадлежат драгоценные украшения, покрывала и гирлянды, прикрывавшие их полуобнаженные тела. Равана спал, и красота, окружавших его женщин казалась золотыми светильниками, освещавшими его.

Среди жен Раваны были дочери раджариши, исполинов и небожителей, которых он завоевал, покорив их родственников. Были среди них и те, кто добровольно последовал за ним, проникшись любовью к повелителю демонов. Но ни одну из низ Равана не похитил против ее воли, всех влекла его доблесть и другие достоинства. Сердца этих женщин никогда не принадлежали никому другому, но с дочерью Джанаки, чье сердце было отдано Раме, всё произошло по-другому. Среди жен Раваны не было лишенных благородства, красоты, разума и милосердия, каждая пробуждала страсть в возлюбленном господине. Хануман, достойный вожак обезьян, подумал: " Если бы супруга Рагхавы была в этом гареме, то царь демонов сегодня был бы особенно счастлив. Но Сита во много раз превосходит их своими несомненными добродетелями, иначе могучий монарх Ланки не совершил бы ради нее столь великое злодеяние."

Глава 10. Хануман видит Равану, окруженного женами

Оглядевшись вокруг, Хануман увидел достойный богов великолепный хрустальный помост, инкрустированный жемчугом, на котором стояли изумрудные кушетки, отделанные слоновой костью и золотом, устланные богатыми коврами. Он увидел белый полог, украшенный небесными гирляндами, который сверкал, как луна. Посредине стояло великолепное ложе, отделанное золотом и пылающее как огонь. Его украшали гирлянды из цветов ашока, а по сторонам стояли две фигуры с опахалами в руках, создавая прохладный ветерок. Кругом курились изысканного аромата благовония. Устланное мягкими шерстяным покрывалами и украшенное гирляндами цветов, ложе это было убрано со всех сторон.

Словно грозовое облако, на нем возлежал сам правитель демонов с яркими пылающими серьгами в ушах, красноватыми глазами, золотистыми одеждами. Тело его было умащено шафраном и ароматным сандалом, словно урчащее в сумерки облако, разорванное молнией. В небесных украшениях, великолепный с виду, вольный менять свой облик, во сне он напоминал гору Мандару с ее деревьями, рощами и зарослями кустарника. Пресытившийся любовными играми, сияющий бесценными украшениями, радость демонов и вожделенная мечта демониц, он после пира спал на золотом ложе, глубоко дыша, как змея.

Хануман невольно проникся благоговением. Съежившись от страха, он остановился на лестнице, прижимаясь спиной к стене. Собравшись с духом, он решил всё же взглянуть на этого льва среди демонов, лежавшего в беспамятстве от выпитого вина. В этот час великолепное ложе царя демонов напоминало величественную гору Прасравану, на которой, отдыхая, лежал могучий слон, своим запахом отгоняющий соперников. Хануман взглянул на две раскинутые руки гигантского монарха в золотых браслетах, которые напоминали знамена Индры, некогда пронзенные острыми бивнями Айраваты в сражении, разорванные диском Вишну, а также на его могучие плечи, выдержавшие удары булавы Индры. Эти две огромные руки, с красивыми и сильными мускулами и крепкими пальцами и ногтями были отмечены благоприятными знаками, пальцы унизаны кольцами. Эти руки, мощные как палицы и круглые как хобот слона, покоившиеся на богатом ложе, словно две пятиглавые змеи, благоухали сандалом цвета заячьей крови и свежестью. Царственной красоты женщины растирали их редчайшими ароматными маслами. Руки, вызывавшие невольный крик ужаса у якшей, паннагов, гандхарвов, девов и данавов, сейчас покоились на золотом ложе, словно две огромных и злых пресмыкающихся тварей, спящих в пещере горы Мандари. Повелитель демонов с такими огромными руками напоминал гору Мандару с двумя вершинами. В воздухе стоял крепкий запах манго или дерева пуннага, насыщенный ароматом бакула, смешавшегося с ароматом яств и вина, который исходил во сне из огромного раскрытого рта повелителя демонов. Венец его украшали рубины и драгоценные камни в золотой оправе, в ушах сверкали серьги; он благоухал красным сандалом, на его могучей груди покоилась нить жемчуга; сбившиеся на сторону белые шелковые одежды обнажили шрамы на теле.

Царь демонов спал под дорогим желтым покрывалом, напоминая сноп света и шипя, как змея. Казалось будто слон спит в глубоких водах Г анги. Четыре светильника на золотых колонах со всех сторон освещали его, подобно молнии, высветившей массивное облако. Славный Хануман увидел жен великого монарха демонов, которые спали в ногах своего господина. Лица их сияли, как луна, они носили драгоценные серьги и свежие гирлянды. Искусные музыканты и танцовщицы, они лежали на руках или груди повелителя демонов, облаченные в прекрасные одежды. Хануман пристально всматривался в этих женщин в золотых браслетах и серьгах, алмазах и изумрудах. Их прекрасные, как луна лица, освещенные блеском их серег, озаряли залу, словно звезды — небосвод. Сон неожиданно настиг стройных жен царя демонов, опьяненных вином и любовными играми; изящная танцовщица спала, изможденная неистовым танцем; дева, обнявшая вину, казалась лотосом, зацепившимся за проплывавший плот и упавшим в воду. Темноглазая красавица уснула с маленьким барабаном манкука на коленях, словно молодая женщина с ребенком; изящная красавица с высокой грудью спала, прижав к сердцу свой тамбурин, словно дорогого возлюбленного после долгой разлуки. Ещё одна с глазами, подобными лотосу, уснула с виной в руках, словно чарующая девушка, страстно обнимающая своего возлюбленного. Другая прекрасная в танце дева уснула рядом со своей лютней, обняв ее руками, словно любовница со своим избранником; с сияющими, как золото канада, членами, с ямочками на щеках красавица, чьи веки отяжелели от вина, несмотря на неодолимый сон, постукивала в свой барабан. С тонким станом безупречно красивая дева, уставшая на пиру, уснула с цимбалами на коленях, подруга ее держала два барабана диндима на коленях и на спине, напоминая молодую мать с мужем и ребенком. Ещё одна, с большими как лепестки лотоса глазами, крепко прижала к груди свою адамбару и уснула под воздействием вина; а другая, с опрокинутым кувшином воды, напоминала венок из цветов, окропленный водой для свежести; их подруга уснула, руками прикрывая грудь, похожую на две золотых чаши, а ещё одна дева, с глазами как лотосы, прекрасная, как луна, спала, обнимая свою спутницу с пышными бедрами. Женщины несравненной красоты прижимали к груди свои музыкальные инструменты, словно это были их возлюбленные.

Хануман увидел в отдалении великолепное ложе, на котором лежала одна из тех красивых дев в богатых одеждах, жемчугах и драгоценностях, своим сиянием, казалось, озарявшая великолепные покои. Это была облаченная в яркий, как золото канака, шелк, любимая царица Раваны по имени Мандодари. Стройная, с красивыми чертами лица, в сверкающих украшениях, она была погружена в глубокий сон. Увидев ее, потомок бога ветра сказал себе: "Возможно эта дева, наделенная богатством юности и красоты, и есть Сита," — и необычайно обрадовался. Полный восторга, он стал прыгать, размахивая хвостом, словно шут, выражая свою радость. Он резвился, пел, забирался на колоны и оттуда камнем падал на пол, являя свою обезьянью природу.