Раннее (сборник)

Глава десятая. И тебе, болван тмутараканский!

Под пушками – раскислено…Февраль – гнилой, нагой…Снарядами нечислимоШвыряясь, – малосмысленныйВедём в котёл по площади огонь.Какой-то день расплывчивый –Муть облак, морозга…На ленте запись сбивчива,Слабеет поиск впивчивый,И вязнет мысль, как в месиве нога.Звонок. Испуг Евлашина:«Вас – генерал!.. К себе!!»«Да… Нержин… Понял… К вашему?..»По глине, снегом квашенной,С ЦС бегу я к домику КП [29] .Про альфу, дельта-омегу,{151}Поправки… Всё про то……Весь верх снесён, и, кроме какДве комнаты, – у домикаВсё прочее отметено вчисто.Бегом насквозь прихожую.За дверь. Направо – Сам.Налево – настороженныйДесяток. Как положено,Не в лица, а скользнув лишь по звездам,Я вижу: старше нет его.«Товарищ генерал!..» –С готовыми ответамиВнаклон. Но не для этого,Видать, меня комбриг суровый звал.Плывёт молчанье лебедем.Спросить? Никак нельзя.«Вы, Нержин… вы… поедете…»(Куда??) Не мечут ледениЗадумчиво смягчённые глаза.«Ваш пистолет!..» Естественно.Я понял, я готов:Задание ответственно,И хочет соответственноОружие проверить сам Грузнов.Кольцо снимаю с тренчика,Из кобуры – ТТ{152}И с приузком ременчатымДружочка неизменчиваКладу пред генералом в простоте.Взят бережно. Положен онВ глубь ящика стола…Искорчены! – восторжены! –Метнулись два, как коршуны,Из группы напряжённой из угла!Ещё не понял – что они? –За пояс! за звезду! –«Молчать!! Вы арестованы!!!» –Рукой натренированнойПогоны отрывая на ходу.Весь мир дрогнул, расщепленный! –«Я???» – Бездна наголо…Карманы растереблены.Миг – холод. Миг – оттеплина.И грудь. И лоб. И щёки мне ожгло:«За что??» – ход мысли тореныйМинуть и мне невснос –В доверчивой ИсторииТьма тысяч раз повторенный,Ни разу не отвеченный вопрос.На генерала я такиВзглянул, на шаг ступя,Из рук, оплетших натуго, –В глазах всё та же радуга,И видит и не видит он меня.На лбу – печали облако…– За что? За что?… – Кружат,По телу с ловким обвыкомСкользят майор с подсобникомИ сумку полевую потрошат.«Давай! Давай!» – Не тешиться,Не мешкать им со мной, –И так уж эти смершевцыБезумно храбро держатся,Осмелившись прийти к передовой.Скорее! Под бока меня –«Давай, давай! Иди!»«За что же» – Мысли в пламени!«Вернитесь, Нержин», – каменныйНегромкий слышу оклик позади.Со всею силой жизненнойШвырнул двоих… – За что??Приёмник?.. Ящик гильзовый?..Крутой мгновенный изворот –«У вас на Украинском фронте – кто?»{153}Андрей!! – догадкой молненной!«Нельзя! – кричат. – Нельзя!»За полы тянут. «Вспомнили?»Как бомба рвётся в комнате,Встаёт Грузнов и руку жмёт мне: «ЯЖелаю, Нержин, счастья вам…»Он? Счастья? Мне?? Врагу???Безстрашно твёрд участливыйПоследний взгляд. ОпасливоПриёжились все свитские в углу.И – всё. И всё… И – кончено…И я один, как перст.Надбитая окончинаЗадребезжала звончато,Топорщится их смершевская шерсть.«Давай! Скорей!» – экзотикиИм на год невпрожёв.Под кровом хмурой готики,В тылу, на тайном счётикеНапишется фамилия: «Грузнов».Идут, неся подмышкамиБлокнот мой не один…Мы – письмами, мальчишки мы!Мы записными книжками –Собрали им улики и обвин.А книги как?.. За сенцамиЖдёт «эмочка»{154} – ажур!Воюют, да не с немцами…Без книг, лишь с полотенцами,Мой чемодан Илья подносит, хмур.Ах, умница! Ни отзыва.Прошёл меж нас обруб.Стоит он тёмный, бронзовый,Всю сцену взглядом грозовымКак навек будто впитывая вглубь.Без обыска?.. Забегали:«Давай!.. Скорее!.. В штаб!..»Стартёр. Убьют! – до смеха ли!«Все вещи?» – «Все». – «Поехали!»И крылья в рыжем снеге наобляп.Сиденье мягко. Гостем ихКачаюсь между двух.На тело мне, на кости мнеСпускается спокойствие,Спокойствие ведомых под обух.Ты-ся-че-дне-и-ноч-на-я!Дороженька! Начнись! –Эх, Пруссия Восточная!Я знал: в пору урочнуюТак просто нам с тобой не разойтись.В бригадном СМЕРШ час за часомСтань тут! – стань там! – стань так! –Обыскивают начистоИ пишут. Номер значитсяНа каждой – сколько их ещё! – бумаг.Я в странном безразличии,Подавлен, оглушён,Покорен их обычаям:Пугает околичиемВпервые к нам примененный закон.«Смотри! Смотри! Ну прост’-такиМинистр! Голова!Чуть оторвясь от соски, – и:“Этюды философские”,“Этюды исторические”, а?»(Да, много было писано…Слова стоят в обслон.И я на ловле ИстиныЗагонщиком был истовым,Да только неизвестно, в чей загон.)«У, волк! Вражина! Грозен как:“Вопрос крестьянский… НЭП…Что значит смена лозунгов…”А притворялся козанькой!Я патриот! – подумать было где б!»(Её переобушилиВ десяток Октябрей,А я стою, и слушаю,И думаю – не ту же лиГотовят участь челяди псарей?)«Лжедоводов убожество…Коровьим языком…Растянутостей множество…»Что? Что? – о Ком?{155} Ничтожество!Ты это всё осмелился о Ком??Как школьник провинившийся,Молчу, лицом к стене,Но чувством обострившимсяВсегда во мне клубившийсяВопрос я ощущаю в глубинеИзвечный: «Что есть истина?»Как на картине Ге{156}.Всю горечь безкорыстнуюНадменным коммунистам, им,На их самодовольном языкеКак выскажешь? О, тучные!Вам свет её не дан!Замок. И оберучнуюБольшущую сургучнуюПечать на обречённый чемодан…Куда ж меня? Куда они?Наверное – в тюрьму?Осмерклось. Фары зажжены.Немецкою налаженнойШоссейкою мы катимся во тьму.Пруд. Мельница. ПрорединаВ лесу. Сарай. Помост.Знакомые отметины –Блукают, черти. Едем мыК Пассарге, к немцам пряменько на мост!{157}Здесь был поутру рано я –Дивизий стык, голо.Местечко безохранное…На «H"ande hoch!» как пьяныеМы мчим – и всё в молчаньи замерло.И мост без мин, известно мне,Нас ждут наготове.И на открытой местностиСветят по всей окрестностиЛишь только дуры-фары наши две.Фельдфебель подбоченится,Я разъясню, кто чей.Вы – удостовереньица,Куда ж они поденутся? –Достанете из глуби кителей.Вот это будет зрелище! –В сметане караси…Я – волк? Вы волки те ещё!..Смолчать? Но где, но где ещёНайдёшь ты дураков, как на Руси?Сказал им. Фары – натемно.«Врёшь?.. Немцы?» – «В двух шагах».…А было б замечательно?..Ушла, ушла зайчатина!И тут же к нам – ба-бах! ба-бах! ба-бах!Дорога вся пристреляна,Налёт немецких мин.Инструкцией не веленоКонвою… чёрт, не стелено,И грязь… И – порх! И – нет… И я – один.Спасайся с жизнью краденой,Канавку не хуля.Лежком, брюшком во впадину,Туда бы вас и ладило! –Осколки и взметённая земля!Капут! Убьют! До смеха ли?Забыт и чин и сан.Поехали! Поехали!Немножечко отъехали:«Могли бы вы, товарищ капитан?..»{158}И – карту мне. И – место мне.И – двёрочку в отвор,И усики прелестныеС улыбкой самой лестноюПощипывает вкрадчивый майор:«Ведь вы же топографию…»«Ваш портсигар! Забыл!..»«Всё выкурит, добавь ему!..»Как тот, кто эпитафиюНад собственной могилой сочинилИ твёрдо высек сам еёПо мрамору резцом, –Безчувственный, безпамятный,Уже не здешний, с каменнымНедвижным, отрешившимся лицом, –Уже ни с чем не связанный,К чему был так охоч, –Везу их в пункт указанный,Туда, куда обязаныОни меня доставить в эту ночь.Дорожкой неизбежною,Упрямый однодум,Сторонкой мимобежною,То сляклою, то снежноюВезу себя сдаваться набезум.Мы мчим асфальтом лужистымВ снопах холодных брызг.Как странно: я ни ужасаНе чувствую; ни мужествоНа дерзкий не наталкивает риск;Ни горечь отпевальнаяМне сердца не клешнит –Покачка колыхальнаяМне что-то обещальноеИз образов мелькающих кроит.Причудливо-озарноеСверканье бытия! –Частиц дрожанье марноеВыхватывает фарнаяПод хмарным небом синяя струя.Пережит первый ошелом,И жизнь плывёт как сон,И я, и я, легошенек,Как пёрышко подброшенный,Несвязан, безтелесен, невесом.Что благо нам? что лихостно? –Чья знает голова?Кто в высоте надвихорнойУловит рока прихоти,Паденье отличит от торжества?Проносятся старинныеДома, ста лет дубы,Шлагбаумы, разминныеПути, дощечки минные,Ограды, телеграфные столбы.В чугунной арке – свастика,Под арку – виадук,И – взлёт. И тут, как раз-таки,Меня мгновенным настигом,Как ястреб, мысль подхватывает вдруг:– В Москву?! Копил я истиха,Но в этой вот стопе, –В ней взрыв под всю софистику,Под всю эквилибристикуОбтёрханных жонглёров ИКП [30] .Лечу на них обвалиной! –Я камень не лежач! –И злобная оскалинаПод кляплым носом СталинаБыла бы мне удача из удач.Здесь – циркуляр, примернаяИнструкция – ломи!Здесь – СМЕРШ, здесь чернь карьерная,Но там, в Москве, наверное,Кого-нибудь пройму же я речьми?Безхитростно-сермяжнаяФронтовая братва!Прости-прощай, отважная!Дорога черезкряжнаяВедёт меня к минуте торжества!..У церкви домик пастораАрмейский СМЕРШ занял.Меня отводят насторонь,Где разделён на карцерыБетоном облицованный подвал.Ступеньки вниз. ПроржавленныйЗамок. И вставлен ключ.Вступая в мир затравленный,Взглянуть на мир оставленный,Лицо я поднял к небу зимних туч.Где звёзды счастья?.. Исчужа,Когда гремнул замок,В просвет, едва очищенный,Под третью четверть выщерблен,Блеснул печально лунный облонок…

29

Командный пункт.

30

Институт красной профессуры.

–

Всё наше нам восполнится,Вернётся нам в отдар.В СМЕРШ Фронта пеших, помнится,Из Остероде в БродницыНас гнал конвой казахов и татар{159}.В чём честь? И в чём безчестие?Сказал: не понесу!Нас было восемь. Шестеро –В шинелях, едким клейстеромПромеченных в глубь ткани под ворсу.Я – офицер, и мне никакНельзя… Не понесу!Кому ж. Их шесть изменников,Шесть молчаливых пленниковС наспинным белым ознаком «SU» [31] .Коль скоро русских – семеро,И я – я капитан! –Восьмой пусть, мило-немило,Хоть немолод, но немец ведь, –В пути пускай несёт мой чемодан.Да и не кашей ячноюТот немец был взращён –Едал за жизнь удачную!Он всей фигурой взрачноюОт нашей мелкой жмуди отличён.Осанка и инерцияЕдва отнятых прав! –Сержант – с советским сердцем, иСоветнику коммерцииЗа то, что тот одутл и беложав,Отдал распоряжениеВзять чемодан – и несть.Шесть спин… Ни осуждения…Шесть спин… Ни одобренияВ пяти «SU» корявых не прочесть.И прав ли кто? Кто именно?Четыре по два вслед…Ни вин. Ни лиц. Ни имени.Лишь странным взглядом вымерилМеня шестой из пленников, сосед.Глубоким, блеклым иссиня,Погаснувшим в плену,Он посмотрел так пристально,Как будто «Что есть истина?»Он, римлянину, молча мне вернул…Шёл встречь дорогой грязноюЧуть попьяну обоз.Ездовые развязные,Нестроевые, праздные,И грохот ломыхающих колёс.Давно ль б они в приветствииТянулись предо мной? –Из всех восьми, кто в бедствиеПопал и шёл на следствие,Теперь меня отличили толпой.Мои ли канты красныеИх привлекли с телег? –«Предатель!» – «Сволочь!» – «Власовец!» –Кричали мне, в безклассовыйКак будто я мешал войти им век…Ругнёй и грязи комьямиШвыряли, слали мат…Пред ними, незнакомыми,Я улыбался – поняли б,Что вовсе я ни в чём не виноват.Но пуще разъяриться ихЗаставил этот взор –О, крики те!.. О, лица те!..О, sancta, o, simplicitas! [32] –Вязанка Яну Гусу на костёр…{160}

31

Sowjetunion.

32

О, святая о, простота! (лат.).

Глава одиннадцатая. Дым отечества

Москва… как много в этом звукеДля сердца русского слилось!Как много в нём отозвалось!Пушкин

Вагоны стучат и грохочут,Кружась, проплывает земля…То крест раздорожный, то очепЗа синим дымком февраля.То крест, то колодезный очепЗа синим дымком февраля.А изморозь сеется на лес,Нагие деревья синя,И ёлок темнеющий нависВ свечении мутного дня.Затянуты стелевом облакНевидящие небеса…В подскоках отчётливо дробенНастойчивый стук колеса.В подскоках отчётливо дробныхНастойчивый стук колеса.То выступит конус костёльный,Мелькнёт на пролеске жильё…А мысли невольно, невольноСтучат и стучат своё.То сказочный конь «студебеккер»С разбегу взлетит на откос…Я еду – как КюхельбекерНа царский пристрастный допрос{161}.И так же – везут жандармы,И так же, как он, я прав…Помятый, побитый товарныйИдёт на восток состав…Погнутый, порожний товарныйИдёт на восток состав…На долгой открытой платформеВоенные – я и конвой,Да четверо девушек в форме,Должно быть, что в отпуск домой.А то всё озябши, впритиску,Кто в вечных российских платках,Кто в шляпках, носимых в неблизких,Не-русски весёлых краях,Кто в коже дублёной зипунной,Кто в лёгкой пушистой ворсе,Стары, середовы и юны,И женщины, женщины все.То лоск чемоданов, то паршаЧумазых мешков рядных.Пригрели детей постарше,Качают детей грудных.На нашей платформе, на смежных,И дальше, и дальше на двух…То личики девушек нежных,То скорбные лица старух.То личики девушек нежных,То скорбные лики старух.До края тесно, не прошёл быНогой, и зерну не упасть.Тоскливые женские толпыСбирает советская власть.Сбирая, везёт их, везёт их,Суд будет им скор и прост…Чугунно стреляя в пролётах,Прошёл под колёсами мост.Стреляя, стреляя в пролётах,Прошёл под колёсами мост.Поверх одеяний неярких,Привставши, глядит детвора.Кружась, проплывают фольварки{162},Уходят назад хутора…Кружась, проплывают фольварки,Скрываются хутора…Уральской казачьей когда-тоЯ присказки слышал слова:«Живите, живите, ребята,Пока не узнала Москва!..»Живите, живите, ребята,Пока не дозналась Москва!..Стучат и грохочут вагоны,Колёсами в снежной пыли…Последние перегоныЕщё не советской земли…Последние перегоныЕщё не советской земли.Живите, фольварки и сёла,И режьте свиней к Рождеству,Молитесь в высоких костёлах,Пока вас не тянут в Москву.А мы – неужели ж, холопы,Нам доля покорных люба? –Поэтому ли из ЕвропыНас в Азию гонит судьба?..А нас, недомык, из ЕвропыНа родину тянет судьба…И, как в девятнадцатом веке,От самых германских границЯ еду, как Кюхельбекер,В дичайшую из столиц.Сольдау, и Млава, и Прасныш,И Острув, и Белосток…Волочит нас поезд красныйВ Совдепию, на восток…Телячий, ободранный красныйВ Совдепию, на восток…Остались недели до мира{163} –Жена – возвращенье – дом –Везут меня три конвоира,Ночьми стерегут чередом,Настойчиво, безотвязноМеня охраняют днём,Ведут себя парни разно,Но выстрелят все втроём.Три звёздочки на погонахУ старшего. Мы с ним на «ты».В попутных машинах, в вагонахИ пешими до темнотыИдём мы и едем, и едем,В пути не теряя ни дня,И водкою за обедомСтаршой угощает меня.Мы держимся по уговору,Как будто худого нет.Мне легче, когда как на вораНе смотрят мне люди вослед.Им тоже так ехать вольготно,Спокойнее довезут.Наружно вполне беззаботны,Натужно меня стерегут.Решётчатой вереницейОт снежных заносов щиты.Погонов уж нет, но – петлицы,И пуговицы золоты, –Кажусь чудаком-офицером,Не ставящим в грош устав.Всё ближе к эС-эС-эС-эРуГремит и гремит состав.О, если б я крикнул! Но впусте:Надолго ль? о чём закричу?И надо бы крикнуть! – а с грустьюСмотрю на людей и молчу.С пронзительной тягостной грустьюЯ в лица смотрю и молчу.Теперь я, теперь понимаю,Как мог, заворожен петлёй,Так странно молчать Николаев{164},Молчать перед ждущей толпой.Так в царство подземное тенейМы все на петле палачаНисходим с последних ступеней,Пред роком немые, молча…Я жил?! – то над книгами функций,А то в диаматном раю… –Как солнце заката безумцу,Теперь освещает моюВ чаду головных горенийНелюдски прожитую жизнь,То в поисках точек зренийТо в жертвах на коммунизм.Нет месяца – в этом же бредеЧеркнул – любя? не любя? –И с этим письмом, как с последним,Оставить, жена, тебя?Оставить на раздорожьи:Жил близок тебе или чуж?Родная! С раскаянной дрожьюПрощения просит твой муж.А ты как пропавшего безвестьМеня будешь чтить в живых…Не жди, пока дивная резвостьИграет в движеньях твоих.Природы своей многодарнойБезплодной тоской не суши, –И я отойду, благодарный,Что я не сгубил души.Но кто же напишет и в ящикОпустит моё письмо?Бок-о-бок сидит автоматчик,Неспящей судьбы зреймо{165}.И вдруг я встаю в озареньи,Иду, пробираясь меж ног, –С напрягшимся подозреньемВстаёт конвоир-паренёк.К военным иду в наитьи,К тем девушкам четверым:«Землячки! Вы что же молчите?А, девоньки? Поговорим!..»Им лестно. С призывной улыбкойОни мне место дают.Всё с той же покачкою зыбкойВагоны стучат и бьют.Всё с той же покачкою зыбкойВагоны колотят и бьют.А я опьянён находкой,Движенья мои легки:Поглядывай, служба, вот какУмеют фронтовики!То девушкам в лица, то посверх –В лицо конвоира гляжу.Он – кликнуть второго, но послеРаздумал: покойно сижуВ шинели своей капитанской,Куда – ухажор лихой.Подсядь я не к ним, а к гражданским,Сейчас бы тут был второй,А так размягчели складкиЕго молодого лба:– Валяй, дескать, всё в порядке! –Последний денёк, и труба!Храню молодецкий пошиб,Плету болтовни кружевцо,И к крайненькой, самой хорошей,Своё приклоняю лицо.Смотрю не на грудь, не на плечи, –Смотрю, что глаза добры.Три прочих – закон извечный,Не слушают с этой поры.Никто нас, никто не слышит,Но всем мы, но всем видны…Она учащённо дышит,И щёчки её красны.А что ведь? Так можно, право,В пути словить жениха.С улыбкою легконравой,Как будто хи-хи, ха-ха,Я ей говорю деловито,Надев выраженье любви:«Прошу. Не подайте. Виду.Услышав. Слова. Мои».Истомно гляжу, очарован,В её подресничную тьму:«Не бойтесь. Я. Арестован.Везут. Меня. В тюрьму…»Вояка! – где нужно – храбрость,Где нужно – страстью горю:«Прошу вас. Запомнить. Адрес.Я дважды. Его. Повторю».Молчит. Опустила ресницы.Молчит, сама не своя.«Напишете. Четверть. Страницы.Напишете ей, что я…»И – глянула!! Блеск неверныйТотчас потуплённых очей,Как будто дыханием скверныКоснулся её плечей,Как будто проказу, коросту,Увидев на теле моём,Вся съёжась, придавленным ростом,Отсела, где те втроём.Мой парень – и тот сожалеет.– Что, брат, не выходит, мол?..И женское сердце умеетВоспитывать комсомол!И добрые броневеют,Вступившие в комсомол…А то – так она со страху?Цыплёнку хочется жить{166}.…Рассечена резким взмахомМоя последняя нить.С тоскою смотрю я на лица, –Стена между ними и мной…Всё ближе, всё ближе границаПодходит железной чертой.Подходит всё ближе границаБезжалостною чертой.Вот – столб пограничный. И, золот,На нём знаменитый герб:И бьющий по мозгам молотИ режущий под корень серп.И бьющий по душам молотИ режущий горло серп.Разболтанный, полусожжённый,Ворвался и стал эшелон.Начальник, но не станционный,Проходит через перрон.На шапке, на вороте белка,Оленяя шёрстка унт.Досочка застругана стрелкой:«Дорога в Приёмный пункт».Расплывчивым чёрным по стрелке –Дорога в приёмный пункт.«Сходи-и-и!» – И, проживши сызмальстваПослушно свои года,Все женщины сходят. НачальствоУкажет, кому куда.Идут, нагрузившись, как мулы.Узлы в напряжённой руке.Мешки за плечами. Баулы.Начальник идёт налегке.Отведенный пункту сбора,Обнесен забором сарай,Ко внешней двери затворыПрихлопаны невзначай.Ко внешней двери запорыПриболчены невзначай…Сегодня приезжим стоянкаИ несколько дней ещё.На карточки, формы и бланкиПравительство не нищо.Заполнят они анкеты,Покажут, где были и с кем,Как бросили землю СоветовИ к ней воротились зачем.Анкеты своим порядкомПойдут, на особом счету,А женщины – в Котлас и в Вятку,И в Кемерово, и в Читу{167},И будут там ждать решенья,Не загромождая дорог.Одним придёт прощенье,Тем высылка, этим срок.Меня – не в закут: опознашаСвоих, доверяют своим.Чиста подорожная наша,И путь наш неумолим.Я знать не хочу и не знаю,Что именно писано там, –Надменно перроном шагаю,И двое идут по пятам.Шагаю перроном, шагаю,И двое идут по пятам…Их третий к платформе, где грузы,Багаж наш общий снёс.Нас примут в лоно Союза,Как будет готов паровоз.Средь их набитых тяжелеетИ мой роковой чемодан:Сержанты везут – трофеи,Я – приговор, я – Магадан{168}.Дойдя по платформе до края,Я делаю поворот, –Расходятся, уступаяМеж ними мне проход.И – снова за мной, в напряженьи, –Полёта ли ждут, прыжка?.. –Восточный ветер, круженьеПорхающего снежка.Всё чаще, всё гуще круженьеПорхающего снежка.А ветер играет, ушамиВоенной шапки трепля.Иду, а внизу под ногамиОтечества земля.В Европе я мало вызнал,Промчал меня вихорь лихой…Земля моей отчизныОпять под моей ногой.Хожу – и конвой мне взабыть,Мне кажется – я одинок.Сто сажен лицом на Запад,Сто сажен лицом на Восток.Сто сажен, сто сажен на Запад,И столько же на Восток.А ветер швыряет жмениИ блёстками жжёт свежо.Земля сорока поколений!{169}Мне вновь на тебе хорошо!..Сыт Лондон. Пирует Вена.Наряден и весел Стокгольм.И нам бы туда, ubi bene [33] ,Забывши лачужную голь…Так нет, не забыть же, на поди! –Вот едут, – зачем? спроси…Не жить им покойно на Западе,Оставив сердца на Руси.Слепящею непогодинойСдвигает всё ближе озор.Какая ты к чёрту родина,Какая ты мать, позор?..Позор мой, моё отечество!В лохмотьях, завистно, грубо,Во власти прохожей нечисти –За что ты мне так любо?Страна, где орлами-солдатамиЗа метр платят по сто,Безсмысленную, проклятую,Люблю я тебя за что?Где гибкие плечи девушекТрудом лошадиным грубят,Охаянную везде уже,За что я люблю тебя?Детишки промёрзлой репоюПитаются к февралю, –Безжалостную, нелепую,За что я тебя люблю?Всю, всю сквозь мелькание частое,Снежинок звездчатых кишь,Я вижу тебя, несчастную,Какая ты вдаль лежишь:Гнилую соломку избную,Растрёпанную в стрехе,И баб, запряжённых отчизноюЗамест лошадей в сохе.С утра их – давай количество! –Сгоняет колхозный чин.Из окон в век электричестваМерцает огонь лучин.Рабочих, свалённых тяжестьюШести непрерывных смен;Московско-грузинское княжествоУ самых столичных стен,Где орден и назначениеРешают меж близких лиц,Где пьют до остервененияИ пользуют танцовщиц.Учёных из Академии,Сверлящих в рудниках медь,И имени Сталина премииДля тех, кто не смеет сметь.Воркутскими чёрными штольнямиБезсильные врубы кирки;Девчёнок-студенток – крамольные,Посажены в воронки.Глупцов заграничных с блокнотами –Возить их знают куда.Чекистами и сексотамиЧервящие города.А в громе заводов на месте их,За убылью взрослых рук, –Мальчишек из школ ремесленных,Глотающих слёзы разлук.Пред ликами всепрощающих,Поверх преклонённых голов, –Священников, благословляющихС амвона большевиков…{170}Расходится вьюга зимняя,Не подобру весела…Попалась, Ты, легкоимная!Поверила и пошла……Когда бастовали Ореховы,На бомбах рвались князья,Когда тосковали Чеховы,Что жить – безпросветно, нельзя!Не вынес насилия грубогоНадворный советник Герцен,Белинские, ДобролюбовыСтяжали единоверцев,Стращал детей СалтычихамиЛюбой семинарский гусь, –Дремля переулками тихими,Такой ли была ты, Русь?..Спасибо, отцы просвещения!Вы нам облегчили судьбу!Вы сеяли с нетерпением –Взгляните же на колосьбу!{171}Травили вы чуткого Гоголя, –Травят теперь всех нас сплошь.Писака! Макая, не много ли,Смотри, на перо берёшь?!Проносятся клочья белыеИ лепят в лицо лепма…Ты этого, ты хотела ведь!Ты сделала всё сама!Сама ты! – Но чьими силами?..Сама… Но стихией чьей??Безумец, трясти ль могилами,Тревожа покой костей?..Россия! То песнями нежными,То бранью тебя честим.А мы-то? а мы-то? где же мы?Мы – что же в России? – гостим?..«Россия»! – словцо, игру нашли!.. –Где ж те, кто в России живут?Как я, не такие ли юношиЕё подпоили на блуд?В догадках бормочем гадательски –Да что? да когда? да коё? –За словом «Россия» – предательскиУбожество прячем своё.Потащат в ненастье из затишка –Голосим: – Кому повем? –Поносим Россию-матушку,А сами идём к ней ни с чем.Не вечно, мол, виться вервию,Ему оборваться стать, –Эх, юноши правоверные!Не мы ль помогали ссукать?Прошколенный, проофицеренный,Вот я – я служил им, как пёс.Стою пустой, растерянныйИ думаю: что ж я донёс?Жилось мне поверху, сполагоряИ, проживши двадцать шесть, –Да полно, да знал ли, что лагериВ Советском Союзе есть?В орлы я перился ранёшенько.Схватили – швырнули – глядь… –Да где ж ты была, Дороженька?Да как же тобой шагать?Морошка под тундренным настом,Болотных повалов ржа… –«Шоссе Энтузиастов»{172} –Владимирка каторжан!..Родится предатель в ужасе,Звереет в голоде плоть…Оставь мне гордость и мужество!Пошли мне друзей, Господь!О Боже, о, Ты, Кем созданыТвердь суши и водная гладь!Быть может, и мне не опозданоЕщё человеком стать?!Россия! Не смею жизниюЯ прежнюю звать свою.Сегодня рождаюсь сызноваВот здесь, на твоём краю…

33

Где хорошо (из латинской пословицы: Где хорошо – там и отечество).

–

Стучат и грохочут вагоны,По-порожню веселы,За клочьями дыма, в нагон им,Бегут вперебежку стволы.Всё пусто. Ни человека.Стоим на платформе. Мороз.Проносится лесосека,Кустовник на ней порос.То избный порядок мелькучийВдоль прясельной городьбы,То проволокой колючейОбтянутые столбы.И в меркоти передвечернейПроносится, я узнаю,Нам, русским, приветом матернимИ пугалом воронью –О четверо ног, по кобыльи,Опершись, облезла, сера,Поставленная на копыльяОхранная конура.Примета родного пейзажа –Прилагерной вышки тёс!Ты чаще погостов и дажеНе чаще ли белых берёз?Идут пятилетки и войны.Лишь ты, не подвластна годам,Всё так же, всё так же назойноМелькаешь вослед поездам.Повсюду, повсюду назойноПромелькиваешь поездам.Изгнившая вышка – призракС провалами чёрных дыр –Да! Призраком КоммунизмаПо Марксу вошла ты в мир{173}.Видением коммунизмаПо Марксу вошла ты в мир. –За окнами, мглою кроясь,Ночная страна мертва.Идёт пассажирский поездПо линии Минск – Москва.Под полночь на стрелках, на скрестьяхВсё чаще колёсный гром,Всё ярче, всё чаще предместьяСверкают за белым окном.Всё ярче, всё лучезарнейЗа окнами свет ночной.Приехали! Столб фонарныйИ в небе – блеск заревой.Снуёт вокзал людовитый.

Конец ознакомительного фрагмента.