Рарок

– Шерсть кто обеспечит в таком случае?

– Я! – тут же откликнулся Мена, – вчера двух овец у пастуха Дубаша остриг, – довольно добавил он…

Подобных игр у годунков становилось все больше и больше. Теперь каждый день они играли только во «взрослую жизнь». И только Людше это совсем было не по душе. Ведь он вынужден был оставаться в стороне. Он по-прежнему не умел ничего из того, что требовалось его друзьям: ни ткать, ни шить, ни овец стричь… Абсолютно ничего.

Терпению Людши пришел конец. В самый разгар очередной игры он убежал с поляны. Ему стало стыдно, что только у него одного до сих пор не проявился никакой дар, и он боялся, что товарищи снова станут потешаться над ним.

– Мама, я не могу так больше! – выпалил он, едва распахнулась дверь в его дом…

…Ружана опустила руки. Волшебные искорки на кончиках ее пальцев погасли.

– Сынок, ну, что ты такое говоришь!

– Мама, если ты не расслышала, я могу повторить! – Людша сжал кулаки, – я не могу так больше! Я не такой, как они, и я это чувствую! Со мной что-то не так!

– Ну, прекрати, – Ружана подошла к Людше, ласково приобняла его и усадила на стул, – вы опять играли во взрослую жизнь, верно?

– Нетрудно было догадаться… – пробурчал он, утирая нос рукавом.

Ружана сидела рядом и нежно гладила сына по спине. На кончике его локона на мгновение застыла хрустальная капелька, в которой Ружана увидела свое крошечное отражение. Капелька полетела вниз, ударилась о дощатый пол и исчезла.

– Послушай, ты не другой, – сказала Ружана, – у тебя тоже есть дар.

– В самом деле? Есть? Какой же?

Ружана молчала.

– Может быть, я пастух?

Ружана покачала головой.

– Ну, может быть, я землепашец?

– Нет, мой хороший…

– Мама, ну может быть, я как отец, пекарь?

– Нет, мой дорогой…

– Ну почему ты так уверенно говоришь «нет»!? Может, ты просто сама ничего не знаешь и не понимаешь в этом? А? Что ты всё утешаешь меня? Ты не можешь меня утешить своим незнанием!

– Сынок, я вижу, пришло время…

Людша поднял голову. На Ружану смотрели глаза ее сына, огромные и прозрачные, как топазы из недр Скал Кара, что прибывают в селенье в кованом сундуке в обмен на мясо и хлеб, глаза, чистые, как та слеза, задержавшаяся на секунду на его щеке. Как же она не хотела и хотела говорить сыну правду. Она боялась. Но и снять этот тяжкий груз с души она тоже хотела. Двенадцать лет Ружана молчала или уводила разговоры в другое русло. Она дала обещание, и она делала то, что обещала Найраду. Но силы её подходили к концу.

– Мама…

– Да, у тебя есть дар. Но очень необычный. Такого дара, как у тебя, больше нет ни у кого из всего племени брушей.

– Какой же он? – Людша схватил мать за руку от нетерпения, – Я могу им пользоваться? А почему он не проявляется, как у других?

– Я думаю, что твой дар не проявляется, мой дорогой, потому что здесь, в племени, живущем по законам Витамира, никому и в голову не придет просить тебя применить его…

– Почему? – Людша не понимал. – Что я умею? Кто я?

– Когда ты только родился, старик Найрад сказал, что ты… В общем, он сказал, что ты Рарок.

Людша поднял брови. Задумался.

Он встал со стула, сделал несколько шагов в сторону окна, потом такими же неторопливыми шагами вернулся. Ружана молча наблюдала за ним.

– А что это значит? Никогда не слышал о таком даре… Я знаю, что среди созидательных даров Ивар, которыми наделены все бруши, есть дары Либуша – это когда бруши умеют работать с шерстью; потом есть дары охоты – дары Лесьяр… Дары Чароок – это дары, связанные с мёдоделием… Ну, дар Рах, конечно, как у нашего Найрада…Ещё есть дары Лан – это дары собирателей… Я слышал, у брушей Скал Кара много даров Рагоск, благодаря которым они могут находить золото и драгоценные камни… Есть ещё дар Жегор – дар вызывать огонь. А Рарок… – он задумался на секунду, – это что же получается… получается… это дар … дар…

– Ты – бруш-предвестник Эры Перемен… Рарок из последнего предсказания Книг Шагира:

…Непримиримый, непреклонный И сердцем лишь к боренью склонный… – она помолчала, – Сынок, у тебя нет созидательного дара Ивар…

Людша смотрел на мать удивлёнными глазами.

– …Найрад Рах, наш мудрый библиотекарь, говорил, что дар Рарок – это дар несущего перемены.

Людша нахмурился. Он был поражён. Он совсем не такого ожидал…

– Ты хочешь сказать, что я могу причинить кому-то вред? – Другим из своего племени? Зачем и почему это может мне понадобиться? Я не хочу! Глупость какая-то! Как же… Почему я родился без созидательного дара? Рарок опасен… Значит, я опасен? – Людша подался вперёд, прижав руку к груди, – ты что, серьёзно всё это? Я опасен?

Людша подошёл к зеркалу и стал рассматривать себя.

– Я не знаю, сынок… – Ружана покачала головой, – мне бы не хотелось думать, что ты…

– Но как же так? Почему? Почему я? – Людша будто нападал на своё же отражение в зеркале.

– Я не знаю, сынок…

– Я бы хотел уметь плести корзины или делать музыкальные инструменты… Или, как дядя Добруш, быть плотником… Дар Ивар – чудесный и созидательный… Почему его у меня нет? Я хочу быть, как все вы! Я должен быть как все вы, я же из вашего племени! Или нет? – Людша резко обернулся и испытующе посмотрел на мать.

Ружана смиренно кивнула.

– Из нашего, сынок. Ты такой же сын Большой Ивы, как и всё племя. Пойми, прошу, я не виновата… Я не знаю, как такое…

– Да что ты все твердишь свое «не знаю»! – Людша вдруг топнул ногой, – мне надоело уже это слышать! Ты никогда не говорила мне этого! Почему? Ты всегда молчала, скрывала от меня! Ты мне врала! И ты никогда не терпела того, что я терплю: эти бесконечные «хи-хи» за спиной… Все играют, как сумасшедшие, в эту «взрослую жизнь»… «Я умею печь пироги, мне бы только муки! Кто мукомол?» – «Я мукомол…» – Надоело! Слышать это уже не могу! Видеть их всех уже не могу! Они смеются надо мной: «Людша, а твой дар еще не проявился? Что-то долго он не проявляется? Странно. Давно пора!», – Людша передразнивал приятелей, – Всё, хватит с меня! Вы все против меня! И теперь я понимаю, наконец, почему… Просто потому, что я не такой, как вы! Я – бездарный бруш! Волшебник без волшебства! У меня есть только то, что никому не нужно и чего все боятся!

С этими словами он схватил со стола поднос с чайником и чашками и со всей силы шваркнул его об пол. Чайник разлетелся на кусочки. Одна чашка, чудом уцелевшая при падении, укатилась было под стол, но Людша в ярости так прихлопнул ее каблуком своего сапога, что от чашки осталась только фарфоровая пыль. А затем в сторону полетело и зеркало, и разбилось со звоном и треском об стену, разметав по комнате солнечные зайчики своими осколками.

Ружана в ужасе смотрела на сына. Впервые с того самого дня, когда Людша появился на свет, и когда Найрад сообщил ей об особом даре её сына, ей снова стало страшно. Долгие годы она прятала, запирала свои страхи и волнения под замок, изо всех сил будто пыталась останавливать плотинами реку. И тут плотину прорвало. Теперь она ничего не могла сделать. Ружана закрыла лицо руками.

Людша стоял среди осколков. Ярость понемногу отпустила его, и он увидел, как перед ним плачет его напуганная мать. Он схватился за голову и выбежал из дома. На пороге он едва не сбил отца с ног.

– Сынок, ты куда? Что происходит? Ружана, что с ним?

Ружана подняла на мужа лицо, полное ужаса.

– Он знает… Теперь он знает всё… Рарок проснулся в нем…

– Как? Ты сказала ему? Но зачем же ты рассказала ему? – Буда схватил Ружану за плечи, – Зачем?

По лицу его жены покатились слезы.