Рарок

– О, великий Повелитель Жегора! Мне нужен твой огонь! Без огня мне не выжить, а наколдовывать огонь я не умею! Прошу тебя, помоги мне! Я Людша из племени брушей! Помоги мне, дай огня!

Но Небесный Повелитель молчал. То ли ему не понравилось, как просил Людша. То ли он был просто не в настроении помогать изгою, отвергнутому волшебным Витамиром брушей – Людша зря проторчал на верхушке ели, мотавшейся от ударов ветра из стороны в сторону. Он только вымок до нитки и охрип от своих криков. И это было еще не самое плохое, потому что мальчишка ко всему прочему еще и простудился.

В очередной раз проснувшись в сырости, он понял, что весь горит, и встать с земли у него совершенно нет сил. Дрожь била его так, что зуб на зуб не попадал, даже руки тряслись. Здесь в сырости Людше оставаться было никак нельзя. Солнце уже вовсю светило, и ему просто необходимо было выбраться из-под плотных еловых лап, чтобы просушить на солнце одежду и согреться. И из последних сил он пополз.

Вот он лежит на сухой траве под ярким солнцем. Солнце светит ему прямо в глаза. Он даже не пытается сдерживать дрожь, заставляющую дергаться и биться в ознобе его ослабевшее тело. Его мысли путаются. Из какого-то темного пятна слева выплывают странные фигуры. Сначала возникает мама в своем прекрасном зелёном платье с золотым шитьем. Появляется отец, но как-то нечётко, словно отражение на воде. Буда нежно берёт маму за локоть, смотрит с укоризной прямо в глаза сыну, а потом уводит её. Она всё оглядывается – то через левое плечо, то через правое, пытается улыбнуться, машет рукой, но всё же подчиняется отцу, и наконец они скрываются в тёмно-синем искрящемся облаке… На месте матери тут же вырастает огромная ель. Ель почему-то бордовая, кровавая. К самой вершине ели прикасается великанская рука буквально одним пальцем, и ель тут же рассыпается на сотни и тысячи крошечных земляник, которые катятся прямо на Людшу. Он пытается хватать их ртом, но ничего не выходит – едва долетев до него, ягодки тут же исчезают… Потом из-за голого ствола начинает расти тёмная фигура с маленькой головой и широченными, будто крылья, плечами. Голова великана увенчана короной из ярких, постоянно движущихся молний.

«Это же Повелитель Жегора, – догадывается Людша во сне, – он сам пришел ко мне, и я должен просить его, я должен просить его дать мне огня, чтобы выжить… О, великий и могучий Повелитель, прошу тебя, дай мне огня! Огня! Прошу тебя! Я… Я Людша из племени брушей… дай… дай…»

Видение с молниями на голове сразу застыло. Затем оно наклонило голову вправо и хитро улыбнулось, и Людше показалось, что где-то и у кого-то он уже видел такую манеру улыбаться, только вот у кого же? Это ведь было что-то ужасно знакомое, родное какое-то… И тут чёрная тень Небесного Повелителя протягивает руку вперед, направив свой указательный палец прямо в лицо Людше. На самом кончике гигантского пальца загораются маленькие искры, точь-в-точь как те, что появлялись на пальцах его мамы, когда та принималась наколдовывать наряды. И вдруг одна крошечная искорка за одно мгновение превращается в молнию и ударяет мальчишку прямо в лоб!

…Глаза невыносимо жжёт. Людша попытался их открыть. Он всё так же лежит на сухой траве, вокруг о чем-то ругаются и спорят птицы. Совсем недалеко и совершенно его не опасаясь, сидит заяц, прядает ушами и чем-то прерывисто хрумкает.

Людша встал на ноги. Болезнь отпустила его. Волосы были все еще влажными от испарины. Одежда вся вымокла. Необходимо было срочно её просушить. А еще лучше было бы эту выбросить, и наколдовать себе новенькую. Только вот кто бы это для него сделал? Некому. Значит, придется что-то придумывать.

Людша разделся донага, развесил свою тунику, штаны, нижнюю рубаху и пояс на ветках кустов, а сам снова улегся на сухую траву прямо на живот и принялся искать ягоды.

Пока он так завтракал, ему вспомнилось, что, когда повара желали вымыть посуду после пиршества, они всегда звали водоноса. Тот одним взмахом руки наливал водой огромные баки, куда под действием волшебства прыгала грязная посуда и принималась плескаться, и только окончательно отмывшись, выскакивала из баков. Потом, все как одна, тарелочки-ложечки-чашечки тёрлись о разложенные прямо на столе махровые полотенца и тут же становились в ровные ряды на полочках сервантов.

Конец ознакомительного фрагмента.