Расстройство Сна

Блядь!

Страйкер был прав, из-за её отсутствия Билкc приуныл ещё больше.

– Давай подождём, - предложил он, стараясь придать своему голосу оптимизма.
– Может быть, она задерживается? И вообще, что нам делать? Бороться с преступностью?
– Билкc достал сигарету “Мальборо”, зажег спичку и остановил огонь перед лицом.
– Кстати, а как умер Моли?

* * *

Первое письмо пришло через неделю после его отъезда. Она ясно это помнила, даже сейчас, через неделю после его смерти.

Ее память была фотографической. В вопросах, касающихся Говарда, сейчас ей его было почти жалко.

Дорогая Клара, - начиналось письмо.
– Я чувствую себя ужасно из-за нашей ссоры. Я хочу забыть этот инцидент. Сможем ли мы? Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, так ведь? Что мне делать? Я не знаю. Напиши, пожалуйста, мне и расскажи о своих чувствах, напиши, что тоже меня любишь. Сделай меня самым счастливым человеком на свете.

Я ужасно по тебе скучаю, дорогая.

С любовью, Говард.

И тогда она поняла, что он не понимает намеков.

Итак, она встречалась с ним пару месяцев. У его родителей было огромное состояние! Какая нормальная девушка не попробовала бы встречаться с таким парнем! Может быть, им стоило пожить какое-то время вместе?– подумала она.
– Заполучить часть его наследства и обеспечить себе жизнь? Ведь браки могут быть короткими. Очень короткими…

Она попробовала его, так сказать, проверила воду.

И решилa, что купаться не стоит.

К ее превеликому раздражению, Говард был патологическим тупицей. Он не танцевал, не ходил в кино, этот засранец даже ни разу не пригласил её ни на одну из студенческих вечеринок. Всё время был занят чтением о грёбаных грибах! Естественно, Клара интересовалась ботаникой, как-никак это был самый легкий курс в колледже, но она не была одержима всем этим дерьмом. Говард целыми сутками корпел над ботаническими журналами, как большинство парней - над порно-журналами. И ещё одна вещь ее безумно бесила в Говорде - у него не было ни рвения, ни желания удовлетворить её сексуальные потребности.

А у такой девушки, как Клара, было много таких потребностей. Но, естественно, она заполнила это недоразумение с другими парнями, наплевав на бедного Говарда.

Её это совершенно не беспокоило.

Он уделял ей слишком много ненужного внимания. Цветы и детские проявления нежности были не для такой девушки, как она.

Так что, они немного поссорились из-за этого. Во всяком случае, Говард так это назвал. Она бросила его за ужином, а потом неделю не отвечала на его звонки, надеясь, что он поймёт, что она хотела ему этим сказать.

К тому же Говард был не только скучным, но и к тому же совершенно тупым. Он заявился в ее общагу сначала заинтересованный и обеспокоенный, думая, что с ней что-то не так.

– Что, черт возьми, тут происходит?
– потребовал он ответа.

Она прибиралась в комнате, изображая какую-то нервную энергию в сочетании с несчастным выражением лица и, ну, может быть, немного кокаина. Двойной удар. Это почти всегда срабатывало.

Она взяла чулок, немного потрепала его в руках - хотя и не настолько, чтобы запустить эту чертову штуку - и со вздохом повернулась к нему.

– О, Говард, - сказала она, вздохнув.
– Я не знаю, чего хочу.

– Спустя шесть месяцев? Ты не знаешь?

– Неужели прошло столько времени?

– Да!

– Просто то, что мне нравится, ты, кажется, ненавидишь…

– Что ненавижу? Мне всё нравится, что и тебе!

– Господи, Говард, тебе нравится ужинать вместе, гулять, сидеть у костра, играть в шахматы. Но, знаешь ли, мне нравятся помимо этого ещё и вечеринки, клубы, черт, мне пиздец как нравится ходить на танцы!

– Танцы!

Она не любила, когда на неё кричали. И поэтому она закричала в ответ:

– Да, блядь, танцы! А ты ни разу меня не водил на них! Ты не танцуешь, не ходишь в кино, если в нем нет субтитров и двадцать старых французов не сидят и пьют в нем вино. Ты, блядь, хоть знаешь, кто такой Арнольд Шварценеггер, черт возьми?

Естественно, дело было не только в танцах. Говард Моли был патологической занудой. Он носил брюки из полиэстера, фланелевую рубашку на пуговицах с карманом на груди, полным ручек, ходячее пугало, одним словом. Кроме того, у него были длинные волнистые волосы, которые Клара ненавидела у мужчин. И ко всему он ещё и трахался, как марионетка на ниточках.

Говард не понял её.

– Ты хочешь порвать со мной из-за танцев? Разве любовь не важнее танцев?

– Говард, я никогда не говорила, что люблю тебя.

– Говорила!

Клара вспомнила:

– Это совсем не то, я была… пьяна.

– Пьяная, отлично, просто замечательно!

Он топал, взад-вперёд расхаживая по своей комнате, размахивая тощими руками, как ощипанный цыпленок, пересчитывающий список своих обид.

– Ты общаешься со мной, ты занимаешься со мной сексом, ты говоришь, что выйдешь за меня замуж, ты говоришь, что любишь меня…

– О, Говард, я не говорила тебе этого.

– А теперь ты вдруг не знаешь, чего хочешь, и говоришь, что лучше пойдёшь на танцы, чем останешься со мной. Замечательно. Это очень по-взрослому. С такими принципами ты далеко пойдёшь по жизни.

К черту все это,– подумала она.
– С меня хватит!

– Говард.

Он остановился и посмотрел на неё. Её тон был очень холодный. Ей было очень легко сказать это.

– Просто уходи, Говард, - сказала она, - просто уйди.

Она видела, как его лицо побледнело, и тонкая нижняя губа начала дрожать. А потом он рванул мимо неё к двери.

– Прекрасно! Я ухожу, как ты того и хочешь! Развлекайся на своих танцах, Клара.

Она открыла ему дверь, и он, бормоча что-то себе под нос, вышел в коридор.

– Надеюсь, ты найдёшь там, что ищешь. Ты предпочла танцульки зрелым, честным отношениям с человеком, который тебя действительно любит. Это здорово, это…

Она не дослушала и захлопнула дверь.

– Замечательно!
– услышала она его крик через дверь.
– Иди, протанцуй свою жизнь нахуй!