Расул
Шрифт:
Он не пускал меня в дом, отдав распоряжение охране перестать даже подпускать меня к воротам, он по-прежнему не отвечал на звонки, но я все еще могла писать ему сообщения на ватс-ап, чем и решительно пользовалась, потому что остальные каналы общения бывший одноклассник полностью отсек.
Алана выходила со мной на связь примерно раз в две-три недели. Жалела меня, потому сообщала новости о душевном и физическом состоянии моего возлюбленного. И, к слову, ни те, ни другие меня не радовали.
Физическое здоровье Расула не улучшалось, оно оставалось на месте, более того, в последний месяц по словам кузины, он стал игнорировать приход всех врачей, массажистов и терапевтов, а моральное состояние становилось все хуже. С каждым днем он впадал все в большее уныние. Я опасалась,
«Я знаю, что есть вероятность того, что ты это не прочитаешь, но все равно напишу тебе. Как и всегда. Каждое утро я поднимаюсь с постели и все, о чем могу думать — это ты. Завтракаю и думаю о том, как здорово было бы делать это вместе, как сильно мне хотелось бы пожарить тебе яичницу. Еду на работу и снова ты. В офисе отвлекаться нельзя, поэтому я дожидаюсь обеда и, когда спуская в буфет на первом этаже, снова думаю о тебе, даже не чувствуя вкуса еды. Я знаю, что очень виновата перед тобой, и я бы так много отдала, чтобы вернуться назад во времени и дождаться тебя тогда с задания, но я ничего не могу. Только сожалеть о содеянном и ждать. Надеяться, что когда-нибудь ты простишь меня. Пока я бегала от тебя по всему миру, я посетила множество очень красивых мест, и, поверь, в каждом я думала только о тебе. О том, как здорово было бы посетить все эти прекрасные места вдвоем с тобой. И мы все еще можем это сделать, если ты дашь мне шанс загладить перед тобой свою вину. Мы можем преодолеть все сложности вместе, а затем посвятить путешествиям целый месяц, или полгода, или даже год. Мы можем отправиться на чудесный остров Бали и нежиться вместе на горячем песке, мы можем отправиться в Буэнос-Айрес, где ты отведаешь лучшие коктейли, что я когда-либо пила. Мы можем очутиться на Мальдивцах и отправиться в подводный ресторан, где распробуем лучшие деликатесы, пока огромные морские жители будут проплывать от нас в считанных сантиметрах. Мы сможем вместе посетить замок Бран великого и ужасного графа Дракулы в Румынии. Сможем отправиться в Сингапур и увидеть собственными глазами сады у Залива вечером, которые даже не описать словами! Ты только подумай, сколько всего чудесного и неизведанного в этом мире, и все это мы можем посмотреть вместе. Для этого тебе нужно только открыть передо мной дверь. Впустить в свой дом. Впустить в свою жизнь. И тогда, я обещаю тебе, ты не пожалеешь».
Я всегда писала большие сообщения, изливая в них всю горечь отчаяния и надежду на то, что все можно изменить. Но за последние три с половиной месяца Расул так мне ни разу и не ответил.
Это стало моим ежедневным утренним ритуалом. Я писала после того, как ставила вариться турку с кофе и совершенно не обратила внимания на писк телефона, когда сняла готовый напиток с плиты. Подумала, что это кто-то с работы или же пришло какое-то рекламное оповещение. Если бы я знала, кто мне ответил, я бы сразу позабыла и о завтраке, и об ужине, и о работе, и обо всем на свете.
«Тебе нужно сменить профессию. Тур-оператор или гид отлично тебе подойдут».
Это было сообщение от Расула, его первый и неуверенный шаг ко мне спустя почти год нашей разлуки. И я даже не могу выразить словами, как меня тогда обрадовали эти слегка язвительные и простые слова.
Он сделал шаг мне навстречу! Он открылся мне. Пускай и совсем чуть-чуть.
Так мы стали постепенно общаться. Поначалу Расул отвечал мне через раз, но уже после месяца моих «атак», он полностью сдался и мы перешли к телефонным разговорам, в одном из которых он сказал, что я могу прийти к нему домой.
— Ты сейчас не шутишь?
— Нет. Я вообще не умею шутить, ты, наверное, это уже поняла.
— Что правда, то правда, с чувством юмора у тебя не очень, — я усмехнулась, подпирая голову рукой. За окном маячил красивый ночной город, блестевший и переливающийся тысячи огней.
— Забияка.
— Расскажи мне о своих успехах.
— Пока что у меня намного больше неудач.
— Неправда.
— Правда-правда, — на другом конце телефона громко хмыкнули. — Не думай, что я виню во всем только тебя, Лиль…
— О
чем это ты? — Я даже подобралась, отворачиваясь от окна, хмурясь, не понимая, о чем толкует мой собеседник.До сегодняшнего дня мы не касались сложных тем. Больше говорили о том, где я была, что пробовала, какие интересные места успела посетить. Я терпеливо ждала, когда Расул будет готов. И сам, первым заговорит о том, что на самом деле важно. Для нас. Для нашей пары.
— Я дважды сдался, считай, без боя. Всегда лез в пекло, в самую гущу событий, меня никогда не страшила война, драка, но когда дело касалось тебя, я отступал. Отступил, когда понял, что ты ушла к другому, хотя мог биться и сражаться за тебя. И отступил во второй раз, когда прекрасно зная, что ты не простишь мне лжи, все равно молчал о своем браке. Нужно было сказать, и тогда… я уверен, ты бы все поняла. Дождалась бы. Иногда мне кажется, что все, абсолютно все, что со мной случилось, случилось потому, что я так или иначе сам этого желал. Возможно, не осознанно, подсознательно, но я сделал все, чтобы прийти к тому, что сейчас имею.
— Не правда.
— Правда. И ты знаешь это. Мы оба это знаем. Не нужно было жениться на молоденькой и влюбленной в меня девчонке, разбивать ей сердце, а затем делать вид, что я тут ни при чем. Конечно, в своей мести она далеко зашла, но моя вина в произошедшем тоже есть. Я вообще понял, что самое опасное, с чем можно заигрывать в этой жизни, так это с женщиной, — он снова усмехнулся, а я тихо рассмеялась.
— А мы считали, что у тебя нет чувства юмора…
Воцарилось недолгое молчание.
— Я тоже была во многом неправа. Не нужно было сбегать при первых трудностях и прятать голову в песок. Я взрослый человек, могла просто поговорить с тобой.
— Прости меня. Прости меня, Лилия, я был чертовски неправ по отношению к тебе. И отталкивал не потому, что считал тебя виноватой, я не виню тебя в побеге, кто в здравом уме согласился бы на ту роль, что я тебе готовил, я злился на себя, потому что потерял тебя, поэтому и не мог видеть рядом с собой. Ну и… честно говоря, я даже не знаю, почему ты так яростно сражаешься за меня сейчас. Неужели не хочешь найти себе мужчину без столь тяжкого багажа проблем, как у меня и начать с ним с чистого листа? Построить с ним светлое будущее без темных пятен? Неужели ты правда видишь наше совместное будущее?
— Конечно, вижу, а почему нет? Из-за трости? Она должна стать мне помехой?
— А шрам?
— И что? А если бы у меня появился шрам, ты бы тоже меня разлюбил? — Расул замолчал.
— Конечно, нет.
— Тогда почему ты думаешь обо мне хуже, чем о себе? Я не давала повода думать о себе, как о жалкой и мелочной натуре. Мне все равно, сколько у тебя шрамов, я полюбила тебя давным-давно, еще в школе, в тот самый день, когда ты впервые переступил порог нашего класса и взглянул мне прямо в глаза. Я помню этот момент, как сейчас. Именно в ту секунду ты тронул мое сердце и заполнил его. И я никогда не разлюблю тебя. Почему ты не хочешь мне просто поверить? — тихо произнесла я свой монолог, теребя кончики волос.
— Я… верю.
— Правда?
— Правда. Если тебя действительно не пугает то, что я больше не крутой военный и вряд ли им когда-нибудь смогу снова стать, если не пугают ни шрамы, ни увечья, если ты уверена, что готова пройти со мной этот тяжелый путь, а врачи говорят, что мне потребуется еще минимум полгода на восстановление, то… приходи. Я буду ждать тебя.
— Не пугают. Я обязательно приду. Ты только держи для меня дверь приоткрытой.
Эпилог
Я тихонько зарычала от понимания, что у меня ни черта не получается. Сколько не прыгай, а крышка чемодана не хотела закрываться. Плюнув на все правила приличия я не придумала ничего лучше, как сесть на него и попрыгать, возможно, тогда, вещи бы уложились и скомкались до нужной степени.
— А можешь еще чуток попрыгать? — пропел Расул, с улыбкой наблюдая за мной.
Я не сразу поняла, о чем он, а затем, бросив взгляд на себя в зеркало, поняла, о чем говорил этот пошляк.