Ратное поле

Под вечер в балке, на НП полка, собрались мои заместители и комбаты. Было сыро, с плащ-палаток стекала вода. Офицеры курили в рукав и, чертыхаясь, ругали фрицев, погоду, раннюю осень.

Подвели итоги дня. Утешительного было мало. Продвинулись всего на несколько сот метров, батальоны закрепляются под носом у противника. Но так городом скоро не овладеешь. Надо менять тактику.

–  Какие ваши дальнейшие предложения, товарищи?
– спрашиваю у командиров.

В ответ тягостное молчание. У меня тоже пока нет какого-либо определенного плана.

Первым подал голос комбат-2 Василий Двойных, сталинградский «Лейтенант Борода»:

–  Людей бы вначале покормить, товарищ командир полка,- сказал простуженно.- С утра не ели, каша в котлах перестояла.

И тут у меня возникла мысль. Сказать, что она зрела раньше, затрудняюсь. Но появилась она не на голом месте, а с учетом опыта предыдущих боев.

–  Ужинать, Василий Афанасьевич, будем вон там,- указал я рукой на скрытый темнотой город.- Подготовить батальоны и артиллерию к ночной атаке…

Решение было неожиданным, но оно воодушевило людей. Еще одну ночь провести в поле у ворот города - перспектива не из лучших. Красноград все равно надо брать. Так не лучше ли, действительно, сделать это ночью? Тем более, что опыт таких боев у нас уже накопился. Да и противник, судя по всему, не ожидал ночного штурма. Конечно, риск был большой. Ведь две стрелковые дивизии при содействии мехкорпуса (танков в нем было всего десятка полтора) не смогли освободить город. И вдруг появилась мысль взять его одним полком. Полк-то был гвардейский, и за плечами его - опыт боев в Сталинграде и на Курской дуге.

Я приказал готовить атаку. Все мои помыслы были сосредоточены на ней. Сейчас должны быть максимально использованы только доводы «за». И важнейший из них - боевое мастерство командиров взводов, рот, батальонов. Я верил в их смелость, дерзость, умение.

В течение двух часов каждое подразделение получило четкую задачу, были решены вопросы взаимодействия, организовано управление.

Замысел был прост. Под покровом темноты, без артподготовки, «на тихаря», как говорили фронтовики, сблизиться с противником на бросок гранаты, на пистолетный выстрел - и внезапно атаковать по всему фронту. В момент атаки полковая и приданная артиллерия, минометы открывают шквальный огонь по целям противника в глубине его обороны, на путях возможного отхода.

Во время ночного штурма в ротных боевых порядках должны находиться все командиры и политработники. Я пойду со вторым батальоном. В резерве полка была оставлена усиленная стрелковая рота.

Один за другим начали поступать доклады о готовности подразделений. Радовали четкость, организованность и боевой задор бойцов и командиров.

Стрелки моих карманных часов приблизились к 23.00. Пора!

Бесшумно, взвод за взводом, рота за ротой двинулись вперед. Я иду вместе с солдатами, рядом со мной связист с рацией. Под ногами чавкает сырая земля осеннего поля. Она липнет к подошвам, идти становится тяжелее. Справа и слева быстрым шагом беззвучно движутся фигуры в шинелях, с выставленными вперед автоматами. Знаю, у каждого солдата наготове ручные гранаты.

Усиливается дождь. Противник не ждет нас: ни одна ракета не осветила поле. А если бы осветила, то на близком расстоянии можно было бы разглядеть сотни идущих во весь рост людей. Гулко бьется сердце. Быстрее, быстрее вперед… Вот уже очертились контуры каменной мельницы, у которой проходит линия вражеского переднего края.

Атака была стремительной и дружной, на одном дыхании. Сотни автоматных очередей, гранатных разрывов, человеческие стоны и крики разорвали тишину. И тут ударили наша артиллерия и минометы. Ошеломленные фашисты пытались скрыться за стенами домов, но попадали в пламя снарядных разрывов. А когда батальоны зацепились за окраину города, артиллерия перенесла огонь в глубину, чтобы отрезать противнику отход.

Мы уже продвигаемся улицами города. Местами вспыхивает ожесточенная перестрелка, но противник не выдерживает бурного натиска и откатывается на западные окраины. Улицы забиты машинами, кухнями, повозками, орудиями без снарядов, пустыми железными бочками. То здесь, то там вспыхивает пламя пожаров, доносятся крики женщин и детей. Это гитлеровцы поджигают дома, взрывают здания. Во дворах мелькают тени с огнем - немецкие факельщики обливают стены домов бензином, тычут коптящие факелы в соломенные крыши. Опоздай мы на день-другой со штурмом - и захватчики полностью сожгли бы город.

Разведка докладывает - приближаемся к центру, Вот и здание бывшего райисполкома. Приказываю проверить дом. Все в порядке, фашисты только что бежали, оставив телефонные аппараты и коммутатор. Здесь же незаконченный ужин, еще теплые постели.

Передаю батальонам приказ: продолжать движение, очищая город от противника. Вместе с группой управления занимаю подвал райисполкома, затем по рации связываюсь с командиром дивизии.

Мой доклад комдив встретил грубоватой шуткой, спросив, не добавил ли я лишнего к наркомовским ста граммам. Но я повторил доклад: нахожусь в центре Краснограда, полк продолжает выбивать противника. Пока он не опомнился, нужна помощь…

–  Ладно, высылай проводника,- еще не совсем поверив в удачу, сказал Лосев.- Проверим достоверность доклада…

Было два часа ночи 19 сентября.

На каменных ступеньках старого особняка послышались грузные, но быстрые шаги. Пригнувшись в дверях, Лосев стремительно вошел в комнату. Я подскочил, готовый рапортовать, но генерал схватил меня за плечи и крепко обнял.

–  Вижу! Молодец! Всех благодарю,- взволнованно говорил комдив. Затем, отстранив меня, спросил: - Значит, ночная атака? Как в сталинградской Песчанке?
– И потом озабоченно: - Потери большие?

–  У нас не очень, Анатолий Иванович. У противника - да.

–  Так ему и надо!
– довольно засмеялся Лосев.- Ишь, гвардейцев хотел остановить на ровном месте. Город-то с каким звучным названием - Красноград!

Полки дивизии уже очищали южную и северную окраины города, перерезали противнику пути отхода. К рассвету над краснокирпичным, в готическом стиле зданием райисполкома уже развевался красный флаг, в городе была восстановлена Советская власть.

Однако увидеть радость жителей освобожденного Краснограда в то утро нам не довелось. С рассветом полки дивизии ушли на запад. В город входили другие части.

На пути к Днепру нас догнала радостная весть: приказом Верховного Главнокомандующего 72-й и 81-й гвардейским стрелковым дивизиям и 7-му мехкорпусу присваивалось звание «Красноградских». Разве можно это забыть!

Об одном сожалели гвардейцы: так и не успели рассмотреть они город, давший почетное имя дивизии. В суматохе ночного боя было не до этого, а осенним рассветом запомнились лишь окруженные садами низенькие саманные домики под соломенными крышами да улицы, обсаженные акациями и тополями.