Ратное поле

Батальон капитана Швеца форсировал Тису в канун Октябрьских праздников. Воины захватили небольшой плацдарм на правом берегу, но дальше продвинуться не смогли: противник подтянул «пантеры» и «фердинанды». Лейтенанты Рогозин и Дубинин уже дважды поднимали роты в атаку, пытаясь расширить плацдарм, но безуспешно.

Немного утих бой лишь под вечер. Капитан Швец обошел роты, напомнил: через день - двадцать седьмая годовщина Великого Октября. Нужно по-боевому встретить и отметить праздник.

Через день комбату тоже исполнялось двадцать семь. Он, ровесник Советской власти, защищая ее, был четырежды ранен. И каждый раз снова возвращался в строй.

Батальон достойно встретил праздник: плацдарм удалось удержать до подхода главных сил, затем полк перешел в наступление.

Возле одного из венгерских хуторов часть батальона попала в окружение. Вместе с солдатами был и капитан Швец. Он организовал круговую оборону, и воины под его руководством шестнадцать часов сдерживали врага. Из противотанкового ружья комбат подбил танк, заменил раненого пулеметчика. Когда подоспела помощь, десятки фашистских трупов устилали подступы к позиции, которую стойко обороняла группа капитана Швеца.

Это были дни и недели почти беспрерывных боев. Гитлеровцы оборонялись с яростью обреченных. В начале декабря полк наступал на крупный населенный пункт Буяк. Выполняя особую задачу, батальон обходил село с фланга и встретил сильное сопротивление противника. Командир роты Яков Рогозин поднял роту в атаку и упал перед цепью, сраженный пулей. Вот-вот захлебнется атака, и тогда не овладеть селом. В цепях произошла заминка; это сразу уловил капитан Швец. И тогда комбат появился впереди роты, размахивая пистолетом: «За мной! В атаку! Ура!» Бойцы рванулись за командиром, и вскоре уже завязали бой за окраину села. Но тут пулеметная очередь сразила капитана Швеца.

Вечером солдат и офицеров хоронили в братской могиле. Рядом в венгерскую землю легли комбат Иван Швец и ротный Яков Рогозин.

На другой день командир полка подполковник Ходжаев подписывал представления к наградам. Он знал о мужестве комбата, благодаря которому удалось овладеть населенным пунктом. А сколько раз на долгом пути от предгорий Северного Кавказа, где начинал войну Швец, до Карпатских гор и венгерских равнин, поднимал он в атаку взвод, роту, батальон! И командир полка начертал на реляции: «Достоин звания Героя Советского Союза посмертно».

Вот об этом и рассказал Дубинин. Вскоре сделали запрос в Москву. Ответ гласил: Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года капиталу Швецу Ивану Стефановичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Но сообщение об этом своевременно не было передано в часть, где он служил.

И тогда на обелиске появилась тридцатая строка: «капитан Швец Иван Стефанович».

ПОЧЕТНЫЙ КАРАУЛ

Я славлю бой

во имя нашей жизни.

М.Дудин

Мне хорошо запомнился тот митинг у развилки дорог, в чистом поле, которое когда-то называли полем боя. Выступающих не представляли, они подходили к микрофону, минуту-другую молча смотрели в глаза сотням людей… и говорили.

Когда у человека за спиной годы войны, когда многое пережито и есть что вспомнить,- тогда человеку не всегда легко начать речь.

Вот к микрофону подходит пожилой человек.

Кем он был на войне? Солдатом, комбатом? Кто-то рядом шепнул: «Доктор наук, ученый с большим именем…» Такому, казалось бы, за словом в карман не лезть. А он, маститый ученый, долго не мог начать выступление. Его взгляд уходил куда-то вдаль, в прошлое…

–  У меня был старший брат, он погиб в двадцать шесть лет. Мне сейчас за шестьдесят, я прожил в два раза больше. А он остался для меня вечно молодым, мой старший брат…

Ветеран замолчал, что-то вспоминая. Потом его глаза стали строже, а голос тверже.

–  Сюда, на поле боя, я приехал сразу после возвращения из Соединенных Штатов Америки. Там часто приходилось выступать перед американцами. Один из них, не молодой, но и не старый, из тех, кто мог помнить войну, но не знать ее, спросил: «Как вы оцениваете вклад союзников в победу над нацизмом?». Я ответил: «Американцы любят цифры. Вот они: наша страна потеряла в войне 20 миллионов человек, США - 291 тысячу. У нас были разрушены сотни городов, тысячи деревень. На территории США, говорят, за всю войну упала одна бомба с воздушного шара и четыре снаряда, выпущенных японским миноносцем. Бомба случайно убила шесть фермеров, а снаряды разорвались на пустынном морском берегу».

Американец повысил голос: «А деньги, которые мы вложили в войну, разве не в счет?» - «Деньги? Это те девять с чем-то миллиардов долларов, на которые вы сделали нам поставки по ленд-лизу? Спасибо за них. Но это же капля в наших расходах,- ответил я и в свою очередь спросил: - А разрушения, причиненные войной? И еще: скажите, во сколько вы оцениваете человеческую жизнь? Свою, например? Хотите ее продать?». Стушевался мой собеседник. Видите ли, чужую жизнь он мог бы и на доллары обменять. А свою…

Ветеран обвел взглядом зеленое колхозное поле. Бывшее поле боя. И продолжал:

–  У жизни есть одна цена. Ее можно отдать только за честь Родины. И ее отдали мой старший брат, ваши братья, деды, отцы, мужья, сыновья. Чтобы зеленело это широкое поле, чтобы росли на земле новые села и города. Чтобы счастливы были люди…

Хорошо сказал ветеран! Я стоял рядом и смотрел на людское море, затопившее развилку дорог. Недалеко от меня прижался к отцу парнишка лет двенадцати. Он впервые в жизни был на таком митинге, митинге, посвященном войне, в которой участвовал и его отец.

Позже я узнал - это Виктор Александрович Меренков на встречу с однополчанами взял своего сына Юрку. Вместе они ездили по местам боев, вместе слушали выступления на митингах.

У многих ветеранов вся грудь в наградах. У Меренкова - всего три медали. Да и то: одна - за победу над фашистской Германией, а две - юбилейные.

Кто- то из однополчан спросил:

–  Неужели за войну не было орденов? Виктор Александрович ответил:

–  Как нет. Есть! Вот они,- показывает на Юрку,- да дома еще три сына. Это важнее всех орденов. Не вернись я с фронта, откуда им быть?