Ратное поле

Теперь Юрий знал, что самый тяжелый бой разгорелся через день, 29 августа. Но отец уже не смог описать его…

В этот день пали сотни бойцов и командиров. Многие пропали без вести. Эти слова «пропал без вести» еще долгие годы будут внушать родным и близким трепетную надежду, будут отдаваться тревожным стуком в сердцах матерей и детей. И лишь ветер да горькая степная трава полынь знают последнее пристанище павшего воина…

Спустя почти три десятилетия Юрий решил поехать на поле боя. Выбрал август. Как и тогда, стояла жара. От зноя выгорели и пожухли травы, сухая степная полынь окуталась серебристой пылью. Обжигающий ветер разносил ее терпкий горький запах.

Вокруг лежала ровная бескрайняя степь, изредка перерезанная неглубокими балками и оврагами. Гуляев достал карту района с нанесенными им схемами боевых порядков частей дивизии и расположений огневых позиций полка.

Поле боя… Отцовское поле… По всему полю разбросаны небольшие углубления, воронки от бомб и снарядов, поросшие горькой степной полынью. Земля пыталась затянуть раны на своем теле, но не сумела это сделать и через несколько десятилетий. Странным показались многочисленные плеши, на которых не росла даже полынь. Они выделялись среди серой солончаковой степи продолговатыми темными пятнами. Позже от местных жителей Гуляев узнал: темные пятна в степи - следы бывших захоронений. Земля, словно не желая мириться с безымянными могилами, оставила навсегда отметины погибших здесь воинов.

И час, и два стоял на бывшем поле боя Юрий Гуляев. И понял он тогда: это поросшее полынью поле с темными пятнами безымянных могил останется в его душе навсегда.

А ветер носился по степи, и под его порывами гнулись серебристые кусты полыни.

ВСЕГДА НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ

Свой добрый век мы прожили, как люди - И для людей.

Г.Суворов

Думаю, не ошибусь, если скажу, что у каждого, кто воевал, были встречи с фронтовой медициной. В госпитале, а то и прямо на поле боя на помощь пострадавшим спешили санитары, медсестры, полковые врачи. И каждый ощущал их чуткое внимание, трепетную заботу, тепло их ласковых, умелых рук.

Все мы, фронтовики, с искренним чувством уважения относились к тяжелейшему ратному труду ротных, батальонных и полковых медработников, которые в сложных условиях, часто рискуя жизнью, под огнем врага спасали раненых. Статистика времен войны показывает: потери среди военных медиков переднего края занимают второе место после потерь личного состава стрелковых рот и батальонов. Нередко бывало, что на ноле боя рядом с тяжело раненым солдатом лежал убитый санитар. Гитлеровцы охотились за теми, кто выносил на себе раненых. Ведь каждый спасенный медиками боец после выздоровления снова, брал в руки оружие.

Особенно трудно приходилось тем, кто спасал раненых в ходе боя. А ведь трудились здесь чаще всего девчушки чуть ли не прямо со школьной парты. Они прошли ускоренные курсы медсестер, санитарных инструкторов и по зову сердца отправились на фронт, воюя там наравне с мужчинами.

Нередко своих спасителей солдаты знали лишь по имени. В одном из артиллерийских подразделений нашего полка всеобщей любовью пользовалась санитарный инструктор Аня, Худенькая, небольшого росточка девчонка эвакуировала раненых в разгар боя. Бывало, тащит на шинели рослого, тяжелого солдата и уговаривает: «Потерпи, миленький, потерпи». Зубы сцепит, а тащит. В одном из таких боев Аня погибла. Узнав об этом, живые поклялись отомстить за смерть сестрички.

А вот еще одно имя - медсестра Люба. Тонкая, стройная, она даже в зимней неуклюжей одежде умела быть изящной. В ее руках раненые как-то сразу затихали. Суровые лица их смягчались, а глаза теплели при одном появлении Любы. Люба могла так сделать укол, так перевернуть тяжелораненого, что даже самый измученный болью солдат находил в себе силы сказать: «Спасибо, сестричка!». Люба погибла при форсировании Днепра.

Жаль, память не сохранила многих фамилий. Но некоторые из наших медиков мне запомнились особенно. О них я и хочу рассказать.

…Василий Агапонов пришел в полк в конце сорок второго, когда шли бои в Сталинграде. Штаб полка размещался тогда в одной из балок вблизи пригорода Ельшанки. В боях за этот пригород мы понесли большие потери. Погибло немало медработников. Но вскоре ряды врачей пополнились. Это были в основном «скороспелые» выпускники Воронежского медицинского института: дипломы им вручили досрочно, без госэкзаменов - фронт не мог ждать.

Агапонов получил назначение в наш полк командиром санитарной роты. Но в тот же день был тяжело ранен старший врач полка. Агапонов оказал ему первую помощь, и сразу после этого ему приказали возглавить медицинскую службу полка.

Василию шел тогда двадцать второй год. Ни умения командовать людьми, ни опыта в организации медицинской службы полка во фронтовых условиях у него, конечно, не было. Но приказ надо было выполнять.

Обстановка в те дни была напряженной. Бои шли непрерывно, днем и ночью, и заботы навалились на полкового врача сразу со всех сторон. Хорошо еще, что в полковой санроте оказалось несколько медработников с боевым опытом, таких, как фельдшер Опанасенко, командир санитарного взвода Шайдуллин. Они понимали состояние своего молодого начальника и помогали ему и советом, и делом.

Раненые поступали беспрерывным потоком. В основном - тяжелые; легкораненые чаще оставались в строю. Много было обморожений: стояли сильные морозы со жгучими степными ветрами.

Незадолго до этого я принял стрелковый полк и в ходе боев накоротке познакомился с новым врачом. Агапонов работал напряженно, отсутствие опыта компенсировал энергией, инициативой. Не было задержки с оказанием первой медицинской помощи, с отправкой раненых в тыл. Офицеры штаба, политработники одобрительно отзывались о полковом враче, который не отсиживался в блиндаже, когда обстановка требовала быть на переднем крае, в боевых порядках полка. А в минуты затишья Василий не только лечил, но и помогал бойцам организовать отдых. Он прекрасно играл на гитаре, и воины с удовольствием слушали и лихие воронежские частушки, и берущие за душу фронтовые песни. Он любил повторять, что песня тоже лечит…

Ближе я узнал Василия Агапонова, когда дивизия заняла оборону у берегов Северского Донца под Белгородом. Тогда наш врач попросил меня рекомендовать его кандидатом в члены ленинской партии, и я с готовностью откликнулся на просьбу. Партийное собрание состоялось в весенней роще Шебекинского леса. Перед коммунистами стоял уже не вчерашний юноша, неожиданно принявший на себя ношу старшего врача полка, а закаленный сталинградскими боями зрелый офицер, умевший со знанием дела организовать медицинскую службу. На месте предстоящих боевых действий Агапонов быстро развернул полковой медпункт, наметил пути эвакуации раненых, организовал учебу подчиненных и учился сам. Поэтому, выступая на партийном собрании, я с полной уверенностью рекомендовал коммунистам принять Василия Ивановича в наши ряды и выразил надежду, что он с честью оправдает высокое звание коммуниста. И не ошибся. Когда в июле 1943 года началось сражение на Курской дуге, полковая медслужба оказалась на высоте.

Особенно трудно пришлось медикам в поистине кровавый день 5 июля. Противник перешел в решительное наступление, в отдельных местах прорвал нашу оборону и вклинился в нее на несколько километров. Фашистские автоматчики оказались в районе расположения санитарной роты, где к этому времени скопилось много тяжелораненых. Все, кто мог держать в руках оружие, самоотверженно встали на защиту медпункта. Особую отвагу проявил военфельдшер Шайдуллин. Возглавив группу санитаров, он огнем прикрыл эвакуацию раненых. Вскоре подоспела помощь, и врага удалось отбить. Во второй половине июля наш полк вступил в жестокую схватку с противником за правобережный плацдарм на Северском Донце. Гитлеровцы, укрепившись на высотах, держали реку под прицельным огнем. Боевое снабжение полка и эвакуация раненых возможны были только ночью.