Ратоборцы
Шрифт:
— На штурм возьмут только добровольцев.
— Ты на что намекаешь? — привскочил Ийлоро.
— Ни на что. Просто говорю, что в бой пойдут лишь добровольцы.
— И много их?
— О гномах тебе лучше знать, — сказал Милэвинг. — Из наших пойдёт примерно половина. Гоблины и человеки, насколько я могу судить, дадут бойцов достаточно, чтобы взять простую крепость. Но Весёлый Двор… Надо обезуметь, чтобы решиться на такое.
— Надо быть не менее безумным, — ответил гном, — чтобы поселиться в Датьеркене. Однако живём.
Ийлоро принёс Хакиму вскрытый диск и распечатку. Алекса опять не было, болтается где-то
— Останься, — велел старшина. Сидел он в бывшем кабинете владык. — Я читать не умею.
— Я тоже, — ответил Ийлоро, — язык там какой-то незнакомый. Понял только, что европейский. Может, Лиовен знает. Или Тзвага — он с каждым новичком перед мудрым огнём сидит.
— А ещё там чего было?
— Финансовые отчёты. Ничего интересного, но я их все систематизирую, полезно знать, на что враги тратят деньги.
Вошёл Алекс.
— И чего случилось?
— Диск открыли, — ответил Хаким. — А ты опять болтаешься шайтан ведает где.
Алекс взял распечатку.
— Ого! Где Польша, а где Аравия…
— Ты знаешь этот язык? — оживился Хаким.
— Нет, но знаю другой, довольно похожий…
Алекс сосредоточенно читал распечатку.
— При всём сходстве языки сильно отличаются, но понять всё-таки можно, — сказал он. — Искали они — а вот кто «они» не написано — какую-то штуковину… Кусок от чего-то, обломок — что за обломок, не сказано. В Польше его совершенно точно нет. Зато в Дрездене есть рукоять — от чего, не понятно. Какая связь между осколком и рукоятью, не говорится, от одного предмета детали, от разных — тут уже адресат знать должен. — Алекс бросил на стол распечатку. — Пустышка, мужики. Если это и подлинное письмо, к Весёлому Двору никакого отношения не имеет, транзитом шло. Так, какая-то орденская дурость.
— Боюсь, — задумчиво сказал Ийлоро, — далеко не дурость. Обломки и рукоять чёрные?
Алекс заглянул в распечатку.
— Только рукоять. Про обломок ничего не сказано. — Он перечитал какую-то фразу, подумал. — Похоже, рукоять и осколок всё-таки от одной вещи.
— Это «Полночный Ветер». Великий меч Тьмы, — с безнадёжной до белизны обречённостью сказал Ийлоро. — Восемьсот сорок два года назад он был сломан, а осколки разбросаны по всему трёхстороннему миру. Соколы и раньше пытались собрать их, но Ястребы не давали свершиться столь великому злу… И всё-таки потихоньку, осколок за осколком, Соколы почти собрали «Полночный Ветер». Остались лишь один осколок и рукоять. Где рукоять, им известно — такие письма не посылаются в одиночку, ушли и другие. Через неделю рукоять будет в верховной резиденции. И тогда собранные части сами притянут последнюю. — Ийлоро блекло, жалко улыбнулся: — Ведь даже сломанный меч всё равно остаётся мечом. Соколы возродят «Полночный Ветер».
— Мне и в голову не могло придти, — сказал до нельзя изумлённый Алекс, — что Соколы могут быть такими идиотами.
Ийлоро недоумённо глянул на человека.
— Ты о чём?
— Восемьсот — сколько там?..
— Сорок два, — подсказал Ийлоро.
— Восемьсот сорок два года собирать по миру куски какой-то никчёмной железяки, забухать на это кучу денег…
— Это не железяка! — рявкнул Хаким.
— А что, по-твоему — термопластик?!
— «Полночный Ветер» — величайший из мечей… — начал было Хаким.
— Который Соколиный гроссмейстер может засунуть себе в задницу, — перебил Алекс, — и повернуть там тридцать три
раза до характерного щелчка! Если правильно пукнет — узрит небо в алмазах.— Алекс, — у Ийлоро сел голос, — пойми, «Полночный Ветер» приносит победу в любой битве. Он неодолим.
— Ийлоро, — Алекс сел перед ним на корточки, осторожно взял его за плечи, слегка встряхнул, — ты выйдешь с «Полночным Ветром» против автомата Калашникова?
Гном ошарашено смотрел на человека.
— Ну так выйдешь? — повторил он.
— Я… Алекс… Но… Нет, лезть против автомата даже самому великому фехтовальщику, даже с самым величайшим из мечей нелепо. С автоматом и ребёнок сделает из него решето, прежде чем тот замахнуться успеет. Да и подходить на расстояние боя не нужно — прицельная дальность стрельбы у самого плохого автомата дальше, чем у самого хорошего лука. Не говоря уже о скорострельности… Пули мечом не отобьёшь, будь он хоть трижды великим… Но тогда, — Ийлоро смотрел умоляюще, очень хотел услышать желаемое, — в нынешнее время «Полночный Ветер» утратил всю свою силу?
— Ийлоро, — ответил Алекс с такой глубочайшей уверенностью, что все сомнения гнома смело как запруду из палой листвы могучим весенним потоком, — никакой силы у меча никогда и не было. Были только сказки для дураков — о великой железяке, которая выиграет за них все войны, принесёт кучу золота и стадо смазливых баб. Падкие на халяву дураки и верили. Пока не нашёлся один умный, и не засадил очередному меченосцу арбалетный болт в висок. На чём всё могущество меча и закончилось.
— Откуда ты знаешь? — испугался гном. — Ты ведь никогда прежде не слышал о «Полночном Ветре». Как ты узнал, что Максимилиан Рыжий застрелил Конрада Лотарингского из арбалета?
— Ну если бы в тринадцатом веке этого Конрада из снайперской винтовки завалили, было бы странно.
— Действительно, — поразился оригинальности мысли Ийлоро, — из чего ещё было стрелять в то время?
Гном высвободился из рук Алекса, отошёл к окну. Немного помолчал.
— Ты ведь пришёл с Технички? — спросил он.
— Да, — ответил Алекс.
— Сразу видно, — сказал Ийлоро. — Никто из срединников или магичников никогда не назвал бы «Полночный Ветер» железякой.
— Но он действительно всего-навсего железяка.
— Я пойду с тобой на штурм Весёлого Двора, — сказал гном и вышел из кабинета.
Едва за Ийлоро закрылась дверь, Хаким сказал:
— Даже гномы согласны. Чего ты ждёшь, ради чего мы сидим здесь третий месяц?
Славян встал, потянулся, подошёл к окну и сел на подоконник. Хелефайскую раму-«ветрорезку» давно заменили обычной, смотрелась она нелепой и грубой заплаткой.
— Если ты решил отказаться от мести, — заявил Хаким, — то я не откажусь никогда.
— Я тоже, — ответил Славян. — Но вдвоем мы крепость не захватим, а долинникам в бой идти пока не за что. У них нет ничего, что они хотели бы защитить, нет тех, ради чьей жизни надо побеждать. Они обречены на поражение.
— Славян, — плюнул на все предосторожности Хаким, — эти люди согласны умереть ради тебя!
— Я стал до такой степени похож на Ховена или Виалдинга? — совершенно серьёзно спросил Славян. — Отвечай — я стал похож на Ховена или Виалдинга?
— Нет. И думать не смей! — возмутился Хаким. — Ты не такой. Нет.
— Так зачем ты предлагаешь мне подобно весёлодворцам пожирать чужие смерти?
— Я?! — от изумления Хаким даже обидеться не сумел.
— Ты только что сказал, что есть люди, которые согласны умереть ради меня, и предложил отобрать их жизни, убить под стенами Весёлого Двора.