Ратоборцы

У зомбака перехватило дыхание.

— Обидеть? Человек, нас все называют лишь трупаками.

— А нас — обезьянышами. Нормальные люди таких слов не произносят, а тем, кто так говорит, бьют морду.

Зомбак отшвырнул кисть, схватил человека за футболку, притянул к себе:

— Ты действительно считаешь нас волшебной расой?

— Ну да, — недоумённо ответил Иван. — А кем ещё?

— Почему?

— Вопросик…

— Отвечай! — встряхнул его Вальтер.

— Ну… — принялся подыскивать формулировки человек, — м-м… У вас у всех волшебнические способности на четвёртом-пятом уровне из девяти возможных. Это минимум, а бывает и выше. Есть собственный язык, который не относится ни к одной из человечьих языковых групп. Гвирдиос, как и все языки волшебных рас, уникален, сам по себе…

— Но ты его откуда знаешь? — перебил Вальтер.

— Были знакомые зомбаки, выучил, — просто, как о само собой разумеющемся, ответил Иван. — Может, отпустишь? — попытался высвободиться.

Но Вальтер ухватил ещё крепче.

— Продолжай! Почему ещё ты считаешь зомбаков волшебной расой?

— Долгожительство. Высокая регенерация, даже больше вампирской. Сила, скорость реакции втрое выше человеческих… Да что я тебе объясняю, учу рыбу плавать? — рассердился человек. — Сам не знаешь, почему ты волшебная раса? — Он высвободился боевым Соколиным вывертом. Подобрал кисть, опять начал красить стену. Обернулся к Вальтеру и добавил: — А самое главное — все волшебные расы малость свихнутые.

— Волшебные расы живут в долинах.

— Вот за что вас, зомбаков, уважаю — хватает смелости не прятаться за чарокамным кругом.

Невероятные слова отдались в ушах колокольным звоном. А человек опять красит стену, пропади она совсем. Вальтер осторожно подошёл к нему, пригляделся. Да нет, вроде обычный человек, не призрак и не галлюцинация. И на безумца не похож.

Он схватил Ивана за плечо, резко повернул к себе, так, что тот едва не упал.

— Поклянись! — потребовал Вальтер. — Клянись пред изначалием.

Человек удивлённо хлопал глазами.

— В чём?

— В том, что ты, человек, считаешь нас, зомбаков, волшебной расой. Что уважаешь. Клянись!

— Да пожалуйста, — в зеленовато-коричневых, яшмовых глазах Ивана посверкивали солнечные искорки, ситуация забавляла. Но на смертной клятве солгать невозможно.

— Клянись, — тихо сказал зомбак.

Человек посерьёзнел, искорки исчезли, глаза стали спокойно-отрешёнными, взгляд сосредоточенный и рассеянный одновременно, как у воина перед решающей битвой — Вальтер невольно разжал пальцы и попятился.

— Клянусь пред изначалием, — уверенно сказал Иван, — что все поступки зомбаков, которым я был свидетелем за неделю моей жизни в деревне Белая Рыба, считаю правильными и достойными уважения. Клянусь, что считаю зомбаков волшебной расой. Клянусь, что решение зомбаков жить в большом мире, а не прятаться в волшебных долинах, считаю отважным и уважаемым. — Человек рассмеялся, в глазах опять сияли искорки, и спросил: — Теперь твоя душенька довольна?

Смотреть на человека Вальтер боялся и с преувеличенным тщанием принялся красить стену.

— У нас нет души, — ответил через несколько взмахов кисти. — Мы живые убитые. Знаешь ведь, как зомбаков делают — сначала убьют, потом воскресят модифицированным. Переделанными.

— Либо живые, — сказал Иван, — либо убитые. И то и другое сразу не бывает. Раз что-то делаешь, значит живой. Мертвяки только лежат да смердят. А живыми убитыми в Земле Кемет рабов называли. Тех, кто не живёт, а только существует.

— Земля Кемет — это Древний Египет? — уточнил Вальтер. — Ты говоришь как вампир.

— Привык, — слегка смутился Иван. — У меня друзья-вампиры всегда говорят «Земля Кемет», ну и я привык.

— Странно ты себе знакомства выбираешь — вампиры, зомбаки.

— Гоблины, хелефайи, человеки, гномы. Все, кто живёт в мире.

— В каком смысле? — глянул на него Вальтер.

— В обоих.

Зомбак долил в баночку краски.

— Живые убитые… — повторил он. — Ты действительно думаешь, что мы можем считать себя живыми? Ведь мы — сделанные.

— Остальные волшебные расы тоже не на пальме выросли. Однако не смущаются.

— Но человеки…

— Но человеков ты можешь назвать сырьём, — перебил Иван. — Заготовками для более совершенных зомбаков. Но у тебя и твоих соплеменников хватает ума и порядочности называть нас людьми.

Иван опять красит стену — ровно и аккуратно. Словно и не ведётся самый странный разговор в жизни Вальтера — и прошлой, и нынешней. Ему что, такие беседы не в диковинку?

— А душа? — спросил Вальтер. — Я могу сказать, что у меня есть душа?

— Это тебе решать. Если считаешь, что она тебе нужна, значит есть. Не нужна — нету.

— А у тебя душа есть?

— Раньше была. А теперь — не знаю. Скорее нет, чем есть. Сгорела.

Вальтер настороженно глянул на человека. Заявленьице.

— Иван, а кем ты был в прошлой жизни?

— Агрономом. Точнее — студентом.

Откуда прошлая жизнь у зомбака, понятно. Но у человека она появляется, только если происходит нечто, раскалывающее жизнь на «до» и «после».

Иван докрасил стену, перешёл к следующей. Всё те же спокойные, ровные, уверенные движения. Вальтеру бы сотую долю такой уверенности. Но то, что Иван говорит…

И не лжет.

Что же с тобой случилось, человек? Почему ты совсем один?

— А кто ты сейчас? — спросил зомбак.

— Именно это я и пытаюсь решить. Кто я такой сейчас, и кем я стану дальше.

— Трудные вопросы, — проговорил Вальтер.

— Но отвечать-то надо.

Иван глянул на часы. Приближалась сиеста.

— Иди уж, — сказал Вальтер. — Сам докрашу.

Иван смутился, стал ещё аккуратнее водить кистью.

— Иди, — повторил Вальтер. — Не заставляй свою женщину ждать.

Парень ответил благодарной улыбкой, быстро оттёр руки, метнулся к сходням.

— Постой, — окликнул Вальтер. — На счёт твоих вопросов… Могу немного подсказать. Правда, только на счёт себя и Алисы, но это ведь лучше, чем совсем ничего, верно? И для меня, и для неё ты морской товарищ. Тебе можно доверять и в бурю, и в штиль, и в большой лов. Нам ты тоже можешь доверять во всех трёх морских судьбах. Клянусь пред изначалием.

— Спасибо, — ответил человек. И ушёл. Всё правильно, после таких слов каждый должен немного побыть один.