Райский сад

— Я просто пошутила, — сказала Кэтрин. — Раньше мы с тобой позволяли себе шутки похлеще этой.

— Что они здесь делают, Дэвид? — спросила Марита.

— Похоже, отрабатывают противолодочный маневр. Вероятно, вместе с подлодками. Должно быть, они пришли сюда из Тулона.

— До этого они были в Сен-Максиме или в Сен-Рафаэле, — сказала Кэтрин. — Я видела их там на днях.

— Сейчас из-за дыма я уже ничего не могу сказать, — сказал Дэвид. — По идее там должны быть и другие корабли, просто мы их не видим.

— Смотрите: самолеты, — сказала Марита. — Какие красивые, правда?

Три крошечных изящных гидроплана вынырнули из-за мыса и полетели над морем, почти касаясь воды.

— Когда мы были здесь в прошлый раз, у них были учебные стрельбы. Вот был ужас! — сказала Кэтрин. — У нас окна дрожали. Как ты думаешь, Дэвид, они будут бросать глубинные бомбы?

— Не знаю. Но если в учениях принимают участие настоящие подводные лодки, то вряд ли.

— Можно мне пойти с вами купаться? Пожалуйста, Дэвид! — попросила Кэтрин. — Я скоро уеду, и тогда вы сможете купаться вдвоем, сколько захотите.

— Я же сам предлагал тебе пойти с нами, — сказал Дэвид.

— Да, правда. Ну тогда пойдемте. Давайте будем друзьями и постараемся быть счастливыми. Если самолеты будут пролетать низко над бухтой, нас смогут увидеть летчики. Это их взбодрит.

Самолеты действительно подлетели совсем близко, но Марита с Дэвидом в это время находились далеко в море, зато Кэтрин загорала на пляже. Самолеты пронеслись над нею — три звена по три машины в каждом; рев моторов оглушил бухту и быстро стих; гидропланы ушли в сторону Сен-Максима.

Дэвид и Марита вышли из моря и сели на песок рядом с Кэтрин.

— Они даже не взглянули на меня, — сказала Кэтрин. — Серьезные ребята.

— А ты чего ожидала? Аэрофотосъемки? — спросил Дэвид.

Марита, с тех пор как они вышли из гостиницы, почти не принимала участия в разговоре и сейчас опять промолчала.

— Как было весело, когда Дэвид был по-настоящему мой, — сказала ей Кэтрин. — Тогда мне нравилось все, что нравилось ему. Тебе тоже придется все это полюбить, наследница. Если ему еще что-то из этого нравится.

— Тебе еще нравится что-нибудь, Дэвид? — спросила Марита.

— Он все променял на свои рассказы, — сказала Кэтрин. — Раньше он так много всего любил. Надеюсь, тебе нравятся его рассказы, наследница?

— Мне они нравятся, — сказала Марита. Она смотрела на море, а Дэвид смотрел на нее — на ее безмятежное загорелое лицо с гладкой нежной кожей, на влажные от морской воды волосы и стройное красивое тело.

— Это хорошо, — лениво сказала Кэтрин, так же лениво потянулась и раскинулась на пляжном халате, расстеленном на прогревшемся на полуденном солнце песке. — Потому что больше он тебе ничего не даст. Раньше он много чем занимался, и все, что он делал, получалось у него великолепно. Раньше у него была замечательная жизнь, а теперь все его мысли об Африке, о пьяном папаше и газетных вырезках. Да-да, он еще не показывал тебе эти вырезки?

— Нет, Кэтрин, не показывал.

— Значит, еще покажет. Он пытался мне их подсунуть в Ле-Гро-дю-Руа, но я в корне пресекла эти попытки. Там были просто сотни вырезок, и на каждой красовалась его фотография — естественно, одна и та же. Это еще хуже, чем таскать с собой неприличные открытки. Я уверена: он постоянно их перечитывает и даже изменяет мне с ними. Вероятно, в мусорной корзине. Он с ней не расстается. Внушил себе, что это самая важная вещь для писателя...

— Пойдем окунемся, Кэтрин, — сказала Марита. — Я уже замерзаю.

— ...корзина, — договорила Кэтрин. — Я уже подумывала, не подарить ли ему отличную мусорную корзину, раз уж она представляет для него такую ценность. Но он только пишет и никогда ничего не выбрасывает. Представляешь: пишет в каких-то нелепых детских тетрадках и ничегошеньки не выбрасывает. Он только зачеркивает прямо в тетради и делает вставки на полях. Вся его работа — сплошное надувательство. К тому же он делает орфографические и грамматические ошибки. Ты знала, что он имеет очень слабое представление о грамматике, Марита?

— Бедный Дэвид, — сказала Марита.

— С французским у него еще хуже, — сказала Кэтрин. — Видела бы ты, как он пишет по-французски. С разговорным еще как-то справляется, даже забавно бывает послушать его сленг. Но пишет ужасно.

— Хуже некуда, — сказал Дэвид.

— Раньше я восхищалась им, — сказала Кэтрин, — пока не увидела, что он не в состоянии написать без ошибок даже коротенькой записки. Но теперь ты сама сможешь писать за него по-французски.

— Ta gueule [53] , — весело сказал Дэвид.

53

Заткнись (фр.).

— Вот с этим у него все в порядке, — сказала Кэтрин. — Он выучил массу жаргонизмов, которые вышли из употребления еще до того, как попали в словарь. Он знает много французских идиоматических выражений, но писать на французском не может совершенно. Он страшно безграмотен, Марита, и тебе придется с этим жить. А какой ужасный почерк! Он не может ни писать, как джентльмен, ни говорить, как джентльмен, ни на одном языке. Особенно на родном английском.

— Бедный Дэвид, — сказала Марита.

— Конечно, нельзя сказать, что я отдала ему лучшие годы, — продолжала Кэтрин, — поскольку живу с ним только с марта этого года, но эти несколько месяцев, безусловно, были лучшими в моей жизни. Я наслаждалась жизнью, и все благодаря ему. Жаль, что все закончилось полным разочарованием, но что же делать, если ты обнаруживаешь, что твой мужчина абсолютно безграмотен да еще предается греху с мусорной корзиной, набитой вырезками от «Original Romeike» [54] ? Тут любая девушка потеряла бы интерес и, откровенно говоря, я тоже не собираюсь с этим мириться.

54

Служба рассылки, которая по просьбе клиента отслеживает все упоминания о нем в средствах массовой информации и высылает ему подборку газетных и журнальных вырезок.

— Можешь взять их и сжечь, — сказал Дэвид. — Это будет самым разумным твоим поступком. А сейчас не хотела бы ты пойти окунуться, чертенок?

Кэтрин бросила на него взгляд исподлобья.

— Как ты догадался, что я это сделала? — спросила она.

— Что сделала?

— Сожгла твои вырезки.

— Ты сожгла их, Кэтрин? — спросила Марита.

— Конечно.

Дэвид похолодел. Так бывает в горах, когда за крутым поворотом вдруг оказываешься у края пропасти. Он встал и посмотрел на Кэтрин. Марита встала с ним рядом. Кэтрин смотрела на них спокойным взглядом абсолютно нормального человека.

— Пойдем искупаемся, — сказала Марита. — Доплывем до края бухты и обратно.

— Я рада, что вы наконец проявили любезность, — сказала Кэтрин. — Мне уже давно хочется поплавать. Становится прохладно. Мы забываем, что уже сентябрь.

Глава двадцать шестая

Все молча оделись, Дэвид взял сумку с купальными принадлежностями, и они вскарабкались по тропинке, которая поднималась круто вверх, к сосновому лесу — туда, где их поджидал старенький автомобиль. Вечерело. В машине Кэтрин сидела тихо, и со стороны они смотрелись обычной компанией, возвращающейся с диких пляжей Эстереля. Когда они припарковали машину на подъездной аллее, боевых кораблей уже не было, за кронами сосен виднелось только тихое синее море. Вечер обещал быть таким же ясным, как утро.